Чтение онлайн

Земля, шершавая, взъерошенная, только что освободившаяся от снега, лежала широкими темными и серыми полосами от села до самого горизонта и ждала человеческих рук. Полосы полей взбегали на взгорья, пропадали в низинах, снова поднимались гребнем и текли все дальше, на восток, до еле видного перелеска. Высоко в небе ходили кругами и заливались, радуясь наступившей весне, невидимые жаворонки.

А низом по земле плыл, нарастая и распространяясь все шире и шире, могучий гул тракторных моторов. Бригада Михаила Брагина выехала в поле. Машины разбудили тихие, безмолвные поля и начали их ежегодное преображение. За тракторами потянулись в степь сеялки, бороны, заскрипели по едва просохшим дорогам груженные зерном подводы.

Михаил глубоко вдыхал запах мокрой земли, слушал густой и чистый, словно отлежавшийся за зиму, голос машин, и сердце его будто росло, ширилось, и ему становилось тесно в груди. Хотелось работать, опережая время, хотелось скорее видеть эти поля зазеленевшими из края в край.

А весна, как назло, выдалась ранняя, но сырая. Вот, кажется, уже и просохло — на взгорьях пахать, сеять можно, и вдруг на целый день закроет небо хмарью, начнет брызгать дождик, и опять земля отсырела, опять тракторы тонут по самые ступицы.

Пришлось вести сев выборочно. Тракторы разбрелись по всему полю.

Минувшей ночью дальний трактор часа два простоял, и, как только рассвело, Михаил направился к нему.

Полнолицый, черноволосый татарин Зинят Ихматуллин, работавший на этом тракторе, сказал, что ему вовремя не подвезли горючее.

Михаил чуть не выругался: только этого и недоставало!

— Такие случаи здесь не редкость. — Зинят работал в Новой Березовке по второму году. — Колхоз бедный, не хватает ни людей, ни лошадей.

Михаил спросил, а как относится к трактористам колхозное начальство.

— Хорошо, — ответил Зинят не очень уверенно. — Я так думаю, что хорошо.

— Уж лучше бы они относились к нам хуже, только бы машины зазря не простаивали, — проворчал Михаил и ушел на стан, чтобы успеть к утренней смене.

Бригадный стан был раскинут на небольшой луговине между участками двух ближних к селу тракторов. Когда Михаил пришел туда, прозрачный весенний рассвет давно уже сменился утром. Из-за серо-зеленой стены леска встало чистое, нестерпимо-яркое солнце. Но беловатые облака наверху будто только этого и ждали. Завидев солнце, они угрожающе потянулись к нему густой, длинной грядой, готовые вот-вот наброситься и потушить его буйную весеннюю радость.

— Не к добру это. — Филипп Житков смотрит на жирно блестящую борозду, потом на небо и снова на землю. — Выхлестнет этот Илья-пророк всю влагу, когда она совсем ни к чему, а потом сушь образуется, на корню хлеб гореть почнет…

Продолжая ворчать, он нагибается над плугом и начинает отчищать лемеха. Под вылинявшей гимнастеркой взад-вперед ходят могучие лопатки.

Сменщица Житкова — Маша Рябинкина, очень подвижная, смешливая девушка, заправляет трактор керосином. Волосы у Маши светлые-светлые и брови какие-то совсем бесцветные, а глаза — темные, блестящие, как вот этот чернозем в борозде.

— Тебе бы, дяденька Филипп, не здесь, а на метеостанции работать, — смеется Маша. — Цены бы не было такому работнику.

— Что мне на станции делать? Я не железнодорожник. Я здесь на своем месте… Откуда ты знаешь, может, я тракторист по признанию.

— Говорят, не «по признанию», а «по призванию».

— Говорят, говорят, — начинает сердиться Филипп. — Ты вот воронку-то держи как следует. Или не видишь — мимо бежит? Разиня по приз…ванию!

Филипп подходит к трактору, не спеша скручивает цигарку, с наслаждением выпускает облако синеватого дыма. Черные жесткие волосы его на голове и в самой середине бороды чуть тронула седина: кажется, струйки дыма запутались в волосах, да так и остались там навсегда.

Филипп — бывалый, опытный тракторист, в этом Михаил убедился в первый же день работы. Но уж слишком медлителен он в своих движениях, слишком неповоротлив. Он и ходит, будто полные, с краями, ведра несет, расплескать боится.

К заправочному порожняком лихо подкатывает второй трактор. Сделав полукруг около бочек с керосином и маслом, тракторист с полного хода останавливает машину и со страшным треском и грохотом глушит мотор.

— Хаю-дую-ду, Машенька, — сдернув фуражку и размахивая ею над головой, кричит он, еще не дав остановиться мотору, и, как будто только сейчас заметив Житкова, снисходительно кивает в его сторону: — Привет, старина!

Это Горланов. Его, как и Житкова, Михаил запомнил еще с зимнего ремонта.

— Хаю… дую… — тихо ворчит Житков, осматривая шатунные подшипники. — Вздуть бы тебя как следует, чтобы зря не гонял машину!

Житков прав: Горланов и его напарник Федор Пантюхин обращаются с машиной, пожалуй, с излишней шоферской лихостью. Михаил уже заметил это. Но что поделаешь? Как однажды запаленной лошади не может потом помочь никакой уход, так и этим машинам уже ничем не вернешь былую мощь. Остается одно: взять от них то, что они еще имеют, выжать последнюю силу.

Солнце поднялось уже высоко. От земли пошел пряный влажный аромат, и даже крепкие запахи керосина и отработанного газа не могли забить его. Земля дымилась, словно дышала после долгого зимнего сна.

— Долгонько копаешься, Житков! — сказал Михаил. — Что ты ходишь вокруг него, как поп вокруг аналоя? Видишь, солнце-то где?

— Спешить — можно курей насмешить, — недовольно пробормотал Житков и дернул заводную ручку. Мотор зарокотал сердито и нетерпеливо.

Выпустив в борозду и вторую машину, Михаил направился в село.

Тучи по-прежнему косяком шли с запада на восток. Но они промахнулись, целясь на солнце. За это время оно успело не только подняться, но и уйти к югу, и беловатая гряда, задев его своим краем, только на несколько минут отделила солнце от земли, и оно, вырвавшись из-за прикрытия, стало еще радостнее и щедрее разбрызгивать свое золото на окрестные озерки и лужи, на дымящиеся поля.

На повороте, где дорога пересекала оросительный магистральный канал, показалась девушка. Она была без платка, в сереньком костюме и белой с отложным воротничком кофточке. Ноги у Михаила разом отяжелели, а сердце застучало сильно и часто, будто с привязи сорвалось: «Ольга!» Грузно опираясь на палку и стараясь смотреть только под ноги, Михаил поравнялся с девушкой, но не выдержал, поднял глаза. Черт возьми! Это была не Ольга. Даже ничего похожего на Ольгу не было в этой курносой, веснушчатой девчонке. Разве что заплетенные в косички и аккуратно уложенные волосы да вот этот серенький пиджачок. Михаил однажды видел ее возле школы — кажется, учительница.

Встретившись с ним взглядом, девушка, видимо, посчитала неудобным пройти молча, смущенно поздоровалась и спросила, прямее ли тут будет на Старую Березовку.

— Да, прямее, — отрезал Михаил и, громко стуча палкой, зашагал по дощатому мостику, перекинутому в этом месте через канал.

«А мостик-то изрядно прогнил, — чтобы поскорее забыть про свою досадную оплошность, начал деловито размышлять Михаил. — Когда будем переезжать на поливное поле, придется через канал перебираться в другом месте…»