Чтение онлайн

Хотя, как я узнала позже, на самом деле этот человек таил в себе много неожиданностей… сродни тем, которыми обладают небезызвестные «вежливые люди».

Что касается его отношения ко мне, то я видела, что он ценил мою образованность, которой порой самому не хватало в издательском деле, надежность в работе, порядочность, а главное — бескорыстную участливость и благожелательность, готовность помочь коллеге, чего у меня было с избытком и от чего я иногда страдала.

В дни нашей первой жизни участливость и доброжелательность никому не казались лишними, смешными, и не расценивались как недостаток. Люди с такими качествами никогда не оставались в одиночестве, потому что в них многие нуждались. Им же несли признательность и благодарность в нелживом смысле этих слов.

Теперь нравы изменились, и щедрость стала восприниматься как расточительность, доброта превратилась в глупость, все поменяло знаки на противоположные. Человеческие качества стали товаром, на них делали деньги. Участливость стала не бескорыстной, а доброжелательность обильно поощрялась деньгами. Но не все ведь хотят продавать участие и благожелательность! Я, например, не хотела. По велению текущего момента следовало отказаться от архаизмов в себе, переделаться. Только на это требовалось время, если вообще это возможно. Тогда быть открытой миру еще оставалось потребностью моей души, я лично в этом нуждалась. Поэтому с приятными мне людьми не лукавила, а была сама собой. Как и каждый, наверное.

Думаю, что большинство людей, из тех, что тогда вращались на разных орбитах вокруг меня, считали, что я достаточно состоятельна и лишь по причуде характера благодетельствую сирых своими щедротами. Правдой здесь было все, за исключением состоятельности, ибо у меня не только не было копейки за душой, но даже не был устроен дом и быт: я не могла отремонтировать квартиру, которая после тех лет еще долго стояла с ободранными стенами, не имела хорошей мебели. У меня многого, что было у других как само собой разумеющееся, не было, например, мягких кресел, стиральной машины, автомобиля. Воспитанная в среде сельских людей, я легко без этого обходилась. Правда, наша разваленная квартира находилась в элитном районе города, но когда-то она принадлежала Юриным родителям, я здесь была ни при чем.

Круглов уважал мой возраст (он был моложе меня лет на пять!), жизненный опыт, те странные качества души, о которых я так много уже сказала, и иногда заходил просто так, поприветствовать меня.

— Домой пора, а вы все трудитесь, — в этот раз сказал он.

— Пять минут для вас у меня всегда найдется. Заходите, — пригласила я.

Он присел рядом и, подхватив конкретность и короткость разговора, сказал:

— Возьмите на реализацию мою книгу.

— Ого! Уже на реализацию? Что, сколько, по какой цене?

— Мягкая, «Воспитание щенка», — сказал он. — О цене договоримся. Всего десять тысяч экземпляров осталось.

— Как! Еще?

— Допечатал сдуру, а теперь мучаюсь. Выручайте.

— Договорились. Когда завезете? — я уже прикидывала, куда у меня намечаются поставки и успею ли переговорить с покупателями о довложении новой книги.

— Завтра, — сказал он с облегчением.

— Ваше счастье, что я успела продать первые десять тысяч «щенков» с первого тиража.

Он согласно кивнул, улыбнулся, но не стал прощаться, медлил, и я поняла, что темы разговора не исчерпаны.

— Что, Василий Федорович, за печали? Не губите время проволочками, открывайтесь, раз уж пришли.

Он колебался, не знал, с чего начать. Потом решился.

— Есть один книжный магазин… нерентабельный. Там хороший коллектив. Жалко их. — Он поймал мой рассеянный взгляд и поспешил выложить главное: — Им предложили выкупиться.

— Что значит «выкупиться», и причем тут я?

— Выкупиться — значить оплатить книготоргу стоимость книжных остатков и малоценного инвентаря, внутреннее содержание магазина.

— Да? А люди, помещение?

— Сотрудники могут перейти на работу к тем, кто выкупит магазин. А помещение арендуется. Надо переоформить аренду на нового хозяина, вот и все. А вы причем? — повторил он мой вопрос и тут же на него ответил: — Девушки просят, чтобы магазин выкупил я и забрал их к себе на работу по переводу.

— Так в чем же дело?

— Меня не знают в книготорге, мне там откажут. Я предлагаю вам выкупить их.

— Но меня там тоже не знают! — воскликнула я. — И потом, у меня нет денег.

— Зато там отлично знают Николая Игнатьевича Стасюка, вашего руководителя. Попросите его представить вас Лобановой, директору книготорга, пусть он похлопочет о вас.

Действительно, Облкниготорг и наша типография подчинялись одному органу — управлению по печати. Поэтому Стасюк и Лобанова были своего года коллегами и отлично знали друг друга.

— Допустим, — уже прикидывала я. — А деньги где взять?

— А с деньгами как-нибудь справимся вместе.

— Как это вместе? Как вы это себе представляете?

Он снова улыбнулся успокаивающе.

— Да вы не волнуйтесь. Это не главный вопрос. Девушки подсчитали, что у них остатков на небольшую сумму, всего на тридцать тысяч рублей.

От услышанного мне чуть плохо не стало. Я еще помнила свою горестную эпопею с тремя тысячами... А то тридцать… Да я даже четвертой частью такой суммы не располагала.

А Василий Федорович тем временем спокойно продолжал:

— Всякие там полки-прилавки стоят копейки. Оформим сделку на вашу фирму, оплатим поровну, а потом сделаем совместное предприятие и зачислим эти траты в его уставный фонд.

Я призадумалась. Да, Николай Игнатьевич хорошо знал Анну Федоровну, директора Облкниготорга, и мог меня ей представить, отрекомендовать, похлопотать. Но надо его попросить об этом! А я просить не любила и не умела, наверное, потому, что была лишена соответствующего дара. Одно дело, когда он, зная мои обстоятельства, сам предлагает помощь, и другое — просить…

Однако предложение Василия Федоровича соблазняло. Я не думала о том, что на выкуп магазина нужны большие деньги, меня занимало другое — как заполучить торговую точку и склады, потому что до сих пор розничных продаж мы не производили, а склады… Складом была моя однокомнатная квартира. Юра не одобрял моей деятельности, страдал от моих затей и всерьез грозился разводом. Он уступил, в конце концов, лишь потому, что убедился в моей непреодолимой увлеченности. Увидел, что в таком состоянии меня оставлять нельзя, что я, неприспособленная к быту, витающая в облаках, отрешенная от мелочей жизни, — пропаду без него. И он смирился. А меня мучила совесть, что он жил в окружении книг, стоящих в упаковках.

И вот вырисовывалась соблазнительная возможность очистить квартиру и восстановить в доме порядок, уют и мир.

— Что я должна сделать? — очнувшись, еще раз уточнила я.

Круглов спрятал улыбку удовлетворения в короткие усы:

— Ничего особенного. Садитесь сейчас в мою машину. Я вас отвезу в магазин и познакомлю с коллективом. Вы там расскажете о себе, о своей фирме, о работе, которой занимаетесь. Если понравитесь девушкам и они согласятся с вами работать, тогда будете искать выход на Лобанову без меня. Я же подключусь на следующем этапе, когда надо будет оплачивать счет по разделительному балансу.