Чтение онлайн

— То есть вы хотите сказать, что вмешательство в последние выборы могло быть лишь первым залпом? — вмешалась Блюм.

— Давайте взглянем на проблему так: они атаковали наш демократический процесс выборов, но вследствие этого произошло кое-что еще, — ответил Фабрикант.

— Что?

— Многие американцы перестали верить властям. А также Конгрессу и средствам массовой информации. — Он указал пальцем на Пайн: — И ФБР.

— И к чему это нас ведет?

— История показала, что, когда люди перестают верить властям, правительства часто свергаются, — сказал Оскар.

— Но здесь подобные вещи невозможны, — возразила Блюм. — Вы сами сказали, что у нас не банановая республика.

— Ну, так говорят про себя все страны, пока с ними не случается что-то подобное

— О какой вовлечённости русских идёт речь? — спросила Пайн.

Фабрикант пожал плечами:

— Точно не знаю. Но некоторые американцы, занимающие высокопоставленное положение, восхищаются русскими. Они считают, что их модель управления эффективнее в ряде важных аспектов. И они такого же мнения о китайцах, способных принимать решения и мгновенно их выполнять. В то время как демократия беспорядочна и неэффективна; к тому же она часто впадает в ступор. Что делает диктатуру более привлекательной формой правления.

— Но только не для меня, потому что тогда нам пришлось бы расстаться со свободой, — заявила Пайн. — Я предпочитаю беспорядочность и недостаточную эффективность.

— Но вы уже частично расстались со свободой, — парировал Фабрикант. — Ради компенсаций, которых никогда бы не получили. Я не стану утверждать, что согласен с таким подходом. Более того, я его противник. Но эти идеи не настолько безумны, чтобы другие в них не верили. Мало того, я смело могу утверждать, что многие из тех, кто стоит у власти, поддерживают диктатуру.

— Значит, вы считаете, что русские перешли от удаленных атак на информационные системы к работе с некоторыми американскими партиями с целью превратить нашу страну в нечто напоминающее Россию? — спросила Блюм.

— Лаконично, но точно во всех принципиальных аспектах, — ответил Фабрикант.

Пайн и Блюм еще раз переглянулись.

— Итак, по поводу вашего путешествия в Москву? — сказала Пайн.

— Я намерен проверить свою теорию. Я провел там значительное время, и у меня имеются серьезные контакты в критически важных местах. Возможно, мне удастся получить какие-то ответы.

— И что будет, если ваша теория окажется верной? — спросила Блюм.

— Тогда я вернусь и попытаюсь помешать ее реализации.

— Однако мы можем прочитать о свержении правительства уже в завтрашних газетах, — заметила Этли.

— Но мы все равно должны попытаться, — сказал Фабрикант.

— Я не намерена сдаваться, — заявила Пайн. — Просто считаю, что нужно действовать максимально быстро.

— И как вы предлагаете это сделать? — спросил Фабрикант. — Я не могу вбежать туда и закричать о заговоре и попытках свержения правительства при помощи русских. В таком случае я просто исчезну.

Этли посмотрела на часы.

— Ладно, вы всё еще успеваете на свой рейс, — сказала она. — У вас есть мой телефон, а у меня — ваш. Будем поддерживать связь.

Казалось, Фабриканта удивило ее поведение.

— Благодарю вас.

— Еще рано меня благодарить. Мы не знаем, что принесет нам завтрашний день.

Они встали и направились к выходу из кафе, где столкнулись с двумя мужчинами в форме.

И тут все договоренности были нарушены.

Так было написано на блестящих значках.

Их было двое; стройные, мускулистые, мощные предплечья с выступающими венами, холодные взгляды. Каждый держал руку у ремня с кобурой, возле рукояти пистолета.

Тот, что справа, посмотрел на Этли.

— Специальный агент Пайн? — спросил он.

Она наклонила голову, оглядывая полицейского с головы до ног. Потом посмотрела ему в лицо.

— В чем дело?

— Мы получили инструкции задержать вас, — вмешался второй полицейский.

— От кого инструкции и на каком основании вы хотите меня задержать?

— Нам не сообщают подобные детали, мэм; мы лишь должны задержать вас до того момента, когда за вами приедут.

— И где вы намерены меня держать? — спросила Пайн.

— У нас имеется специальное место. — Он посмотрел на Фабриканта и Блюм. — И ваших друзей тоже.

— Я должен успеть на самолет, — сказал Фабрикант.

Первый полицейский покачал головой, снял фуражку, открыв короткую стрижку, вытер лицо и снова надел фуражку.

— Ничего не можем поделать. Извините.

— В ваших инструкциях говорится «друзья и знакомые»? — уточнила Пайн. — «Остановить и задержать»?

— Мы делаем то, что нам говорят, мэм. Пожалуйста. Следуйте за нами. — Он указал на дверь, которая находилась слева от него.

Войти в нее можно было только при помощи специальной карты-пропуска.

Этли посмотрела на дверь, потом окинула взглядом аэропорт, где было полно людей.

— Ладно, идем, — сказала она.

Они все вместе подошли к двери, где один из офицеров вставил карточку, открыл дверь, и они оказались в пустом коридоре.

— Куда теперь? — спросила Пайн. — У вас здесь есть камера?

— Верно.

— Могу я сделать телефонный звонок?

— Я так не думаю.

— Почему?

— Мы лишь выполняем инструкции.

— Вы слишком часто это повторяете, — заметила Этли.

— Потому что это правда.

— Могу я поговорить с вашим начальством?

— Зачем? У вас есть жалобы?

— Да, есть, но, если подумать, лучше я направлю их непосредственно вам.

Пайн нанесла ему с разворота удар ногой в голову, сразу сбив с ног. Когда он попытался подняться, она провела мощный выпад локтем в голову. Полицейский рухнул на пол и остался неподвижно лежать.

Когда его напарник потянулся к пистолету, Блюм уже успела вытащить свой и направить ему в голову.

— Держите руки так, чтобы я могла их видеть, и у нас не возникнет проблем. Если вы попытаетесь отобрать у меня пистолет, то сразу станете очень, очень мертвым.

Она приняла стойку Уивера, чтобы у него не осталось ни малейших сомнений в том, что она способна выполнить свою угрозу.

— Вы совершаете большую ошибку, — прорычал полицейский.

— Господи, вы напали на полицейского! — воскликнул Фабрикант.