Чтение онлайн

— Но они не позвонили копам, — сказал Декер.

— Нет, они знали расклады в Мёрси. Эверсы были наверху. Все остальные — так себе. Здесь всем было плевать, но Уайетты сыграли по-умному. Надо отдать им должное. Они угрожали пойти в полицию штата, даже в ФБР. Ну, мне нужно было что-то сделать. — Он докурил сигарету и уставился на Декера. — Не мог допустить, чтобы мой единственный сын сел из-за какого-то куска дерьма.

— Мне казалось, вы придерживались позиции «живи и дай жить другим», — заметил Декер. — Господь ведет всех разными путями? Чему быть, того не миновать?

Эверс уклончиво взглянул на него.

— Ага, только Господь не избавил бы моего мальчика от обвинения в изнасиловании, если б мы выпустили эту историю за пределы Мёрси, верно?

— При каких обстоятельствах исчез ваш сын? — спросил Декер.

— Чертовски обычных. Пошел вечером выпить и не вернулся.

— Он был женат? Дети?

— В разводе. Жена уехала и забрала детей. Из полиции его вышибли. Жил здесь со мной.

«Ну хоть какая-то справедливость», — подумал Декер.

— А к чему сейчас этот интерес? — пожелал узнать Эверс.

— Вы получали что-нибудь, показавшееся вам странным, необъяснимым? — спросил Амос, игнорируя вопрос старика.

Эверс на секунду задумался.

— Ну, была одна штука…

— Какая штука? — быстро спросил Декер.

— Черт, сейчас пойду принесу.

Старик с трудом поднялся и вышел.

Богарт посмотрел на Декера.

— Что ж, это объясняет действия Уайетт. Месть. Она выбрала Мэнсфилд из-за того, что случилось с ней в здешней школе.

— И так же выбирала свои жертвы, — добавила Ланкастер. — Отражение людей, которые ее чуть не убили. Шесть футболистов, тренер и завуч.

Джеймисон взглянула на Декера.

— Но это все еще не объясняет, почему она преследует вас.

Амос посмотрел на нее.

— Да, не объясняет.

Вернулся Эверс с листком бумаги.

— Кто-то подсунул мне это под дверь пару месяцев назад. Так и не сумел разобраться, что к чему.

Он протянул листок Декеру. Остальные подошли посмотреть. Это была распечатка веб-страницы. В заголовке стояло: «В правосудии отказано». Дальше шел перечень фамилий, рядом с каждой было указано преступление: убийство, изнасилование, нападение, похищение… В самом низу страницы шло объявление. «Каждое из этих преступлений было совершено человеком в полицейской форме. И каждое дело было замято. Но мы не забудем. В правосудии не будет отказано».

Декер быстро просматривал перечень имен, пока не наткнулся на одно.

— Мы только что узнали, как Белинда Уайетт встретилась с Леопольдом.

Трое остальных уставились на имена. Каролина и Дейдре Леопольд. Рядом стояло совершенное против них преступление.

Убийство.

Пока они летели в Берлингтон, все четверо просматривали документы из дела об убийстве семьи Леопольда в деревушке в двадцати километрах от Вены. По запросу ФБР австрийская полиция прислала вместе с делом информацию о прошлом Леопольда.

— Здесь нет ничего насчет полицейских, которые якобы убили его семью, — сказала Ланкастер.

— Ну, если это правда, вряд ли бы они включили такие сведения в дело, — заметил Богарт.

Декер, который читал отчеты об аутопсии двух жертв, оторвался от бумаг и посмотрел на агента Бюро:

— Нет ли у вас тут какой-нибудь лески?

— Лески?

— Или веревки.

Веревка нашлась в аварийном комплекте, который хранился в отдельном отсеке. Богарт с интересом наблюдал, как Декер взял кусок веревки и принялся вязать узлы.

— Что это? — спросил он.

— Либо кое-что, либо ничего, — только и ответил Амос.

Потом он перечитал распечатку «В правосудии отказано», оставленную у дверей Клайда Эверса. Затем посмотрел на завязанные узлы и опять на страничку. Перечитал все дело об убийстве Леопольдов, вновь впитывая каждый клочок информации. Закончив, закрыл глаза и стал собирать кусочки вместе. Его глаза все еще были закрыты, когда самолет коснулся земли.

— Амос, пора идти, — сказала Ланкастер.

Когда они сели во внедорожник и отъехали, Богарт заявил:

— Мои люди отследят этот веб-сайт и посмотрят, что там можно отыскать.

Мэри кивнула и посмотрела на Декера, который уставился в окно.

— Амос, о чем ты думаешь?

Тот все еще держал в руках завязанные куски веревки.

— Я думаю, сколько народу умерло из-за кучки невежественных людей.

— Уайетт и Леопольд сделали выбор, плохой выбор, — сказал Богарт. — Ужасный. Ответственность на них, и только на них.

— У людей есть пределы, — ответил Декер. — И вы можете рассуждать о несправедливости мира и о том, что люди в состоянии подняться над пережитой ими жестокостью. Но все люди разные. Некоторые крепче стали, а некоторые хрупкие, как стекло, и ты никогда не знаешь, с кем столкнешься.

— Декер, они убили вашу семью, — рявкнул Богарт.

Ланкастер и Джеймисон нервно переглянулись.

Амос не смотрел на агента ФБР.

— И потому мы поймаем их, и они закончат свою жизнь в тюрьме или камере смертников. Но не ждите, что я возложу всю вину на Уайетт. Потому что я не могу этого сделать и не стану.

— Интересно, где сейчас Джайлс Эверс, — быстро вставила Джеймисон.

— Надеюсь, в аду, — ответил Декер.

Амос попросил высадить его у «Резиденс Инн». Он поднялся по лестнице на второй этаж и следил, как внедорожник разворачивается на парковке. Джеймисон смотрела на него в окно. Она чуть заметно махнула ему рукой.

Декер не ответил.

Он зашел в комнату и сел на кровать, пружины прогнулись под его весом.

Амос закрыл глаза, и его разум со свистом прокрутил воспоминания до двух картинок. Один человек, но в разных обстоятельствах и в разной одежде.

Билли, официантка в баре.

Билли, уборщик в «Севен-илевен».

Декер хорошо разглядел лицо Билли-уборщика, совсем не так, как Билли-официантки. Он зажмурился еще крепче, будто фокусировал объектив. Подбородок у обоих был одинаковым. Линия челюсти. И руки. Люди всегда забывают о руках, но они бывают такими же уникальными, как отпечатки пальцев, — если ты знаешь, куда смотреть.

Длинные тонкие пальцы, короткий правый мизинец, отсутствие лака у официантки, расколотый ноготь на указательном пальце левой, крошечная бородавка на большом правой.

Один и тот же человек.

Декер от удивления открыл глаза.

Он только что увидел Билли. В цвете. Впервые.

«Серый».

Для него, как и для многих людей, серый был неопределенным цветом. Он не предполагал однозначного толкования. Это был цвет, способный уйти в любую сторону. Люди отчаянно желали, чтобы мир был ясным — черным и белым. Это делало жизнь намного легче: трудные решения исчезают, все становится упорядоченным и разложенным по полкам. В том числе люди. Но мир не был таким. И не такими были живущие в нем люди. По крайней мере те, кто беспокоился изучить его сложность.