Чтение онлайн

— Но все ли взвесил Виннету, отправляясь в совершенно чужую для него страну!

— Тем лучше знает эту страну мой брат. И пусть он не пытается вводить меня в заблуждение! Разве ты мне не рассказывал сотни раз, что ты видел в тех странах, говоря при этом, как бы ты желал, чтобы и я хоть однажды посетил эти края?

— Да, ты прав.

— Вот теперь твое желание исполнится. Значит, ты не должен возражать.

Вождь апачей в Каире! Что за мысль! Ничего подобного нельзя было предположить. Я обрадовался этому, потому что, во-первых, я получал уникальную возможность стать его учителем, а во-вторых, нам представлялся случай использовать суждение самого проницательного из всех умнейших людей с большой для себя пользой. И в-третьих, а в этот момент это было самым главным, он положил руку на свой пояс. Мое нынешнее финансовое положение не позволило мне отложить столько денег, сколько требуется на такое длительное и дорогое путешествие. Движение его руки показывало, что в поясе скрыто достаточное количество такого презренного, и вместе с тем такого благородного металла, как золото.

Фогель очень обрадовался принятому нами решению. Он снова и снова принимался благодарить нас, пока мы строго-настрого не запретили ему этого. Он отправился в гостиницу, ну, а апач, естественно, остался у меня, но не надолго, потому что ранним утром мы должны были уже отправляться в путь. Но забот это особых не причинило, потому что длительных приготовлений к путешествию не потребовалось, так как все, что для этого нужно, у меня было всегда наготове.

Фогеля мы снабдили деньгами на обратную дорогу до Сан-Франциско. Он простился с нами у своего купе, получив при этом достаточно указаний, как ему и его родственникам вести себя в самых различных ситуациях.

Меня немало веселило то всеобщее внимание, которое сопровождало появление апача. Не скрою, что с первого и не очень внимательного взгляда он казался одетым в новехонькое платье бродягой. Но кто повнимательнее вглядывался в его осанку, в благородные, гордые черты его светло-бронзового лица, тот принужден был подумать о том, что перед ним находится необыкновенный человек.

Небольшие происшествия, то интересные, то забавные, случавшиеся с нами в дороге, к данному рассказу не относятся, скажу только, что Виннету, несмотря на свою обычную индейскую сдержанность, не переставал удивляться. Ему было здесь на что посмотреть, узнать много нового, неизвестного. В Александрии он купил себе арабский наряд, который очень ему был к лицу, но, казалось, что он чувствует себя в нем не очень удобно.

Прибыв в Каир, мы сразу же отправились в «Отель дю Нил», в котором проживал Малыш Хантер. Там мы узнали, что он съехал месяца три назад. Это совпадало со сведениями, полученными нами в американском консульстве.

Но у соотечественников богатого наследника мы узнали еще кое-что. Нью-орлеанские власти наводили справки, как и уже упомянутый адвокат. Письма сначала пересылались в Александрию, а позднее — в Тунис. Посредником в последнем из названных городов был купец-еврей по имени Муса Бабуам.

Полученные сведения вынуждали нас отправиться в Тунис, причем Каир мы должны были покинуть уже назавтра, так как времени было в обрез. Но для нашего успокоения нам сказали, что Малыш Хантер чувствовал себя очень хорошо, причем находился со своим спутником в очень дружеских отношениях. Сходство этих двух людей было поразительным, тем более, что они были одеты в совсем одинаковые костюмы.

Вечером мы прогулялись до «Отель д’Ориент», в котором я останавливался прежде. Какой-то особой цели у меня не было, просто я охотно возвращаюсь туда, где уже бывал прежде. Мы зашли в ярко освещенный сад и сели за пустой стол, пожелав выпить по стакану лимонада. Нас заметили, так как Виннету, распустивший свои длинные волосы, бросался в глаза.

В саду были расставлены столы, за которыми находилось множество гостей, радовавшихся прохладному вечернему воздуху. На довольно значительном расстоянии от нас сидел господин, судя по одежде — мусульманин, который при нашем появлении встал. Он подошел ближе, потом еще ближе и все время не спускал с нас глаз. Видимо, он уже видел меня в этих краях. Я перестал обращать на него внимание. Тогда он наполовину откинул капюшон своего светлого хаика [671] с головы, подошел совсем близко, положил мне руку на плечо и поприветствовал на чистейшем языке индейцев-техуа:

— Озенг-ге та, мо Олд Шеттерхэнд!

Это означало: «Добрый вечер, Олд Шеттерхэнд!» Потом он положил свою руку на плечо апача и повторил свое приветствие, изменив на этот раз имя:

— Озенг-ге та, мо Виннету!

Араб знал нас. От изумления я даже подскочил на стуле и спросил на том же самом индейском диалекте:

— To-а о ссе? [672]

Тогда он ответил по-английски:

— А ну, отгадай, старый убийца львов! Мне и в самом деле интересно, захочешь ли ты узнать меня по голосу!

— Эмери! Эмери Босуэлл! — закричал я, совсем откидывая капюшон и обняв его за плечи. Он также обнял меня, прижав к своей могучей груди, и сказал с умилением в голосе:

— Как я тосковал по тебе, старина! Ты бы никогда не напал на мои следы. И вот теперь мы встретились в этом благословенном саду. Этого хотела кисмет [673] , и у меня тоже появилось единственное желание: чтобы мы не сразу расстались. Ты согласен?

— Охотно, дорогой друг! Значит, ты сразу же узнал нас обоих?

— Тебя сразу же, но вождь очень изменился в новой одежде. Кто бы мог в таком непривычном обличье узнать величайшего и знаменитейшего воина апачей. Это необычная удача встретить в далекой Кахире [674] Виннету. Я так удивился, что не поверил бы себе, не имей я таких зорких глаз. Дело должно быть весьма необычным и очень важным, если вождь решился поменять Льяно-Эстакадо на Ливийскую пустыню, а Скалистые горы — на древний Мокаттам [675] .

— Да, это так. Садись к нам, и ты узнаешь про это дело.

Он приказал официанту принести за наш столик свой шербет и еще один стул и уселся рядом с нами.

Кто бы подумал о том, что именно сегодня я встречусь со своим добрым товарищем, смелым и непобедимым, знакомым мне по прериям и Сахаре! И у меня были все причины радоваться этой встрече. В это охотно поверят те читатели, которые знакомы с моим рассказом «Гум» [676] . Позвольте мне повторить здесь то, что я там написал про своего приятеля:

«На той стороне океана, на Диком Западе, я встретил человека, который так же, как и я, только лишь из страсти к приключениям отважился проникнуть в мрачные и полные опасностей глубины Индейской территории и во всех трудных ситуациях оставался мне верным другом и помощником.

Сэр Эмери Босуэлл был типичным англичанином, гордым, благородным, холодным, скупым на слова, отважным до удали, исполненным присутствия духа, сильным бойцом, опытным фехтовальщиком, метким стрелком и притом готовым на самопожертвование, если потребуется помочь другу. Наряду с этими многочисленными достоинствами добряк Эмери отличался, конечно, и мелкими недостатками, присущими всякому англичанину и, пожалуй, способными оттолкнуть чужака. Но мне они не мешали, скорее, наоборот, чаще приносили легкое удовлетворение, впрочем, тайное и невинное».