Чтение онлайн

— Да, твоя камера рядом с камерой араба, мне пришлось расстелить там соломы: мутеселлим сказал, что ты эмир и с тобой должно обращаться лучше, чем с другими мошенниками!

— Я прямо-таки обязан ему за это внимание! Моих спутников тоже должны заключить в тюрьму?

— Да, но пока я не имею на это приказа.

— А что говорит Мерсина?

— Я ей обо всем рассказал. Она сидит в кухне и заходится в рыданиях.

— Добрая Мерсина! Но ты упомянул про арнаута?

— Да. Он прибыл еще до макреджа и также долго беседовал с мутеселлимом. Позже они позвали меня и подробно расспрашивали…

— О чем?

— О том, правда ли, что черно-красный эфенди и у меня дома не говорит ни слова.

— Что ты ответил?

— Я сказал правду. Я не слышал от эфенди ни слова.

— Тогда пошли к мутеселлиму. Идем!

— Господин, я должен довести тебя до коменданта, это так, но я тебя очень люблю. Может, тебе лучше убежать?

Этот милый арнаут и в самом деле был моим другом!

— Нет, я не буду убегать, ага, у меня нет никаких оснований бояться макреджа или мутеселлима. Но я попрошу тебя помимо меня захватить еще одного человека.

— Кого?

— Гонца, который прибыл ко мне.

— Я позову его в дом, он сейчас во дворе.

Он вышел. Пользуясь паузой, я зашел на кухню. Там сидела Мерсина, скрючившись на полу с таким горестным лицом, что это меня действительно тронуло.

— О, вот и ты, эфенди! — воскликнула она. — Спеши, спеши! Я приказала аге, чтобы он тебя отпустил.

— Прими за это мою благодарность, Мерсина! Но я все-таки останусь.

— Они ведь тебя посадят в тюрьму, господин!

— Хотел бы я на это посмотреть!

— Если они это сделают, я выплачу себе все глаза, я буду тебе варить лучшие на свете супы. Ты не должен голодать!

— Тебе не придется ничего для меня варить, потому что меня не посадят, я тебя в этом уверяю!

— Эмир, ты возвращаешь меня к жизни! Но они все же могут это сделать, и тогда они отберут у тебя все. Может, ты мне оставишь свои деньги и также те вещи, которые тебе дороги? Я все сохраню и не промолвлю об этом ни слова.

— Верю тебе, о покровительница и ангел этого дома! Все же эта предосторожность излишня.

— Тогда делай, что тебе только угодно! Теперь иди, и да пребудет с тобою Аллах со своим Пророком, который тебя защитит!

Мы пошли. Пересекая площадь, я заметил за дверями иных домов тех самых арнаутов, о которых говорил Селим. Значит, к моему делу отнеслись весьма серьезно. Перед дворцом, в коридоре и на лестнице, и даже в приемной также находились солдаты. Это меня обеспокоило.

Комендант был в селамлыке не один: у входа сидели два лейтенанта. Селим-ага тоже не остался в приемной, а опустился тут же на пол.

— Салам алейкум! — поздоровался я непринужденно, как только было возможно, хотя и понимал, что нахожусь в западне.

— Алейкум! — сдержанно ответил комендант, указывая на ковер, который лежал сбоку от него.

Я сделал вид, что не заметил или не понял этот знак, и устроился около него там же, где я уже раньше сидел.

— Я посылал за тобой, но ты долго не приходил. Где ты был, эфенди?

— Я решил проехаться верхом.

— Куда?

— За город.

— Зачем?

— Чтобы выгулять свою лошадь. Ты же ведь знаешь — за благородным конем должно ухаживать.

— Кто был при этом?

— Хаджи Линдсей-бей.

— Тот, кто давал обет не говорить?

— Да.

— Я слышал, что он не особо строго придерживается этого обета.

— Так!

— Он все же говорит.

— Так!

— С тобой тоже?

— Так!

— Я это знаю вполне определенно.

— Так!

Это «так!» смутило добряка коменданта.

— Ты тоже это должен непременно знать! — сказал он.

— Кто тебе сказал, что он говорит?

— Человек, который его слышал.

— Кто это?

— Один арнаут, он пришел сегодня, чтобы выдвинуть против вас обвинение.

— И что сделал ты?

— Я послал за тобой.

— Зачем?

— Чтобы тебя допросить.

— Аллах-иль-Аллах! Значит, на основании обвинения какого-то подлого арнаута ты посылаешь за мной, чтобы обращаться со мною, эфенди и эмиром, как с каким-то негодяем! Мутеселлим, Аллах да благословит твою мудрость, чтобы она у тебя не пропадала!

— Эфенди, это ты проси у Бога мудрости, потому что она тебе пригодится.

— Это звучит почти как угроза!

— А твои слова звучали как оскорбление!

— После того как ты меня оскорбил. Послушай-ка одно: вот в этом револьвере шесть пуль, в этом столько же. Можешь говорить все, что считаешь нужным, но учти, что я никакой не арнаут, и нечего меня с ним равнять! Если мой спутник не выдерживает обета, что за дело до этого какому-то арнауту? Кто этот человек?

— Он у меня на службе.

— Давно?

— Давно.

— Мутеселлим, ты говоришь неправду! Еще вчера этого арнаута не было у тебя на службе. Об этом человеке я тебе смогу побольше твоего рассказать. Если хаджи Линдсей-бей говорит, то это лишь дело его совести, никого другого это не касается!

— Ты был бы прав, если бы мне рассказали это лишь про него.

— А что еще?

— Он друг человека, который мне кажется очень подозрительным.

— Кто же этот человек?

— Ты!

Я изумился.

— Я?! Бог милостив, он смилуется и над тобою!

— Ты говорил со мною о мутасаррыфе и сообщил, что он является твоим другом.

— Я говорил правду.

— Ложь!

— Что? Ты смеешь обвинять меня во лжи? Тогда мне больше нечего здесь оставаться.

Я поднялся и притворился, что хочу покинуть селамлык.

— Стой! — крикнул комендант. — Ты не уйдешь!

Я повернулся к нему.

— Ты мне это приказываешь?

— Да.

— А кто ты такой, чтобы мне приказывать?

— Сейчас я выше тебя по положению, и, если я тебе велю остаться, ты подчинишься!

— А если я не останусь?

— Тогда я тебя заставлю это сделать! Ты мой пленник!

Оба лейтенанта поднялись. Селим-ага тоже встал, хоть и очень медленно.

— Твой пленник? Ты сошел с ума? Салам!

Я снова повернулся к двери.