Чтение онлайн

Странный след я обнаружил возле деревни в низине, у родника.

Я возвращался с добычей, собранной по чердакам. На одном я отыскал сундук, в котором сохранились ремни, высохшие, но крепкие, а также резиновые подошвы. Я был рад такому улову.

День был жаркий, солнце стояло высоко. Я спустился к роднику.

И понял, что недавно здесь кто-то был.

Тонкие ветки у самой воды были сломаны, а на мокрой низине возле воды был виден странный след — будто к роднику подъезжал автомобиль на старых шинах.

Я сразу насторожился. Но вокруг стояла глубокая полуденная тягучая тишина. Жужжали насекомые, пели птицы. Как могла сюда заехать машина?

Я осторожно пошел в сторону, куда вел след. Я должен был выяснить, что это такое. Любой неизвестный здесь — смертельная опасность.

Я вновь увидел след наверху, в траве — трава была примята таким же колесом, как и у родника. Причем это случилось совсем недавно — ведь трава скоро поднимается и забывает о том, что ее примяли.

Следуя за незнакомцем, я вышел из деревни и бывшими огородами дошел до заросшей осиной пашни. Интуиция говорила мне, что чужой рядом.

Я достал кинжал. И замер, прижавшись боком к толстому стволу.

И тогда я услышал голос:

— Не бойтесь меня.

Голос был высоким, будто детским, и в то же время не настоящим — такие голоса звучат во сне, заманивая тебя в темную чащу леса.

Я повернулся в ту сторону, откуда он донесся. Сплошная листва лещины была недвижна.

— Я не сделаю вам зла, — сказал голос.

— Тогда выходите, — сказал я. — Почему вы прячетесь?

— Потому что вы можете испугаться и убить меня, — ответил голос.

— Почему я должен испугаться?

— Потому что вы меня раньше не видели.

— Смешно, — сказал я. — Мало ли кого я раньше не видел!

Между стеной листвы и мной была небольшая прогалина, метра в три, поросшая невысокой травой.

— Выходите, — сказал я. — А то получается неправильно: вы меня видите, а я вас — нет.

Листья раздались, и на поляну вывалилось чудовище, вид которого неизбежно должен вызвать отвращение у любого нормального человека.

Я отшатнулся от громадной, толстой, метра в полтора длиной, а толщиной в человеческий торс, мохнатой гусеницы, поднявшейся на задние ноги и шевелящей перед блестящим панцирным животом несколькими парами снабженных когтями передних лап. Глаза этого существа были стеклянными, большими и неподвижными.

Я отшатнулся, но не убежал.

— Вам страшно? — спросила гусеница. — Но я совершенно безобиден.

— Я знаю, — сказал я. — Это от неожиданности. Я и не знал, что вы бываете таким большим… то есть я не знал, что вы умеете говорить! Черт побери…

Ползун опустился, как бы садясь и изгибая в мою сторону нижнюю часть тела.

— Вы меня не боитесь, — сказал он утвердительно. — Вы меня знаете?

— Так вы же ползун! — сказал я.

— Нас так называют здесь, — согласился ползун. — Но я здесь один и я убежден, что мы с вами раньше не встречались.

— А я и не говорю, что встречались, — сказал я. — Только вы ползун, и я никогда не подозревал, что ползуны разумные. Мы же вас тысячами на переработку пускали!

— Что вы сказали?

— Я работал раньше, — сказал я, — на кондитерской фабрике. Там убивали таких как вы, маленьких. Только я не убивал — я грузил в контейнеры.

— Вы там были! — Голос ползуна поднялся до крещендо. — Вы это видели!

— Но ползуны несознательные, неразумные, — сказал я. — Я это видел. Я знаю.

— Вы там были! — простонал ползун.

Он был мною недоволен.

— А вы там тоже были? — спросил я. — И убежали, да?

После долгой паузы ползун сказал:

— Да.

— А почему вы разумный, а они нет?

— Скажите, — ползун отвернул голову от меня и стал столбиком, опираясь о землю двумя парами крепких, широко расставленных лап. — Скажите, а если вы родите маленького человека, совсем маленького, и сразу отнесете его на кондитерскую фабрику, он будет разумным?

— Это ваши дети?

— Это совсем маленькие, — сказал ползун. — Они еще не умеют говорить. Они еще не умеют думать. Им надо жить четыре года, пять лет, чтобы научиться говорить. Вы теперь понимаете?

— Так что же, получается, что спонсоры едят ваших детей?

— Вы тоже едите чужих детей, — сказал ползун невесело. — Вы едите рыб и животных, вы едите яйца птиц, которые еще не умеют говорить.

— Но мы не едим тех, кто разумный.

— А никто не знает, что маленький ползун будет когда-то разумным. Этого никому не говорят. Даже большинство спонсоров об этом не знают. Есть инкубаторы, в них выводят маленьких. Потом их немного растят. Потом их убивают. Это очень полезная пища, спонсоры ее кушают, но они не знают, что они кушают.

Я верил этой гусенице и не боялся ее. Но я же кидал убитых ползунов в контейнеры!..

— Вы не виноваты, — сказал ползун. — Вы не знали. Спонсоры кушают всех. Они кушают вашу планету, они кушали нашу планету.

— Но матери… где матери малышей?

— Мне сложно объяснить систему размножения, — сказал ползун. — Это надо изучать. Если интересно, я потом расскажу.

— Значит, взрослых ползунов здесь нет?

— Взрослый — я, — сказал ползун. — Они завозят сюда оплодотворенную икру — это экономично. И никто не знает.

— Но зачем? Разве на Земле мало пищи?

— Есть пища, а есть оптимальная пища, — сказал ползун, покачиваясь, как кобра, желающая нанести укус. — Наши дети — идеальная пища. Теперь ее потребуется больше. Людей станет еще меньше, а такой пищи надо больше.

— Вы знаете, что людей будет меньше?

— Я немного знаю.

— А почему вы здесь?

Живот у ползуна был хитиновый, блестящий, словно рачий хвост. А на боках и спине росла торчком шерсть. Ползун был некрасивый и даже страшный. Но я привык к ползунам. К тому же если чудовище с тобой разговаривает и даже жалуется тебе — трудно его бояться.

Ползун не хотел отвечать на мой вопрос. Если бы его глаза не были неподвижны, я бы сказал, что он рассматривает травинки.

— Я иду, — сказал ползун наконец.

— Неужели? И куда же вы идете?

— В Аркадию, — сказал ползун.

Это слово мне ничего не говорило.

— Где эта Аркадия? — спросил я.

— Далеко, — сказал ползун.

— Вы пойдете со мной? — спросил я.

— Куда?

— Я тут недалеко живу. Там мои друзья.

— Я не отвечу, — сказал ползун.