Чтение онлайн

— Если не хотите сражаться с нами, оставайтесь дома, — отрезала она. — Разве не ясно?

— У Империи есть нужды, которым она повинуется. Но она может дать вам много больше, чем возьмет от вас: безопасность, торговлю, культуру, знание, прогресс — перед вами откроется весь мир.

— Я видела у вас домашний скот. Ему тоже неплохо живется.

— Я не вол, — рявкнул задетый Сидир.

— Не-ет. — Она изучающе оглядела его, полузакрыв глаза и приложив палец к подбородку. — Я и не хотела сказать, что ты вол. Я у себя дома держу собак.

— А я держу здесь тебя! Нет, это я зря. Прости. Давай начнем снова. Мне нужно от тебя далеко не только то, что ты знаешь о киллимарайхце. Я хочу знать все о вашем народе, о вашей стране, о вашем житье, желаниях, мечтах. Как иначе я смогу иметь с вами дело? А иметь дело с рогавиками мне придется, как ни повернись. Ты можешь помочь мне узнать все это, Дония.

— Так ты не отпустишь меня?

— Со временем отпущу. А пока… Ты ведь приехала изучать нас, верно? Я тоже могу помочь тебе в этом, чтобы и ты впоследствии действовала более мудро. И обещаю, что с тобой будут хорошо обращаться.

Она лениво прошлась по комнате легким и осторожным шагом и вдруг рассмеялась низким гортанным смехом:

— Почему нет? Если скажешь, чтобы мне не докучали присутствием или словами… и будешь выпускать меня отсюда хотя бы под охраной…

— Конечно. Поедешь со мной на охоту?

— Да. С радостью. И… Меня долго окружало слишком много народу, Сидир. Я так извелась, что все ночи проводила одна. Эта башня и чистое небо вокруг — словно холм вдали от жилья. Мне сразу полегчало, хоть это и тюрьма. А ты и твои бароммцы больше похожи на наших, чем рагидийцы или арваннетяне. Ты расскажешь мне о своей родине? — Она села и властным жестом протянула к нему руку. — Ты настоящий охотничий пес. Иди сюда.

В тот день и в ту ночь он больше не занимался делами.

В следующем месяце с деревьев опал последний цвет, и распустились последние листья. С севера пришло известие, что Становая освободилась ото льда и дороги по её берегам достаточно просохли, чтобы выдержать тяжелые повозки. К Сидиру тем временем прибыло подкрепление и боеприпасы. В царский день седьмого доу восемьдесят третьего года тридцать первого возобновления Божественного Наказа (по имперскому календарю) армия выступила в поход.

В тылу оставались весьма скудные гарнизоны, достаточные для поддержания порядка в городе, предместьях, селах, загородной местности и на побережье. Число войск, выступивших на север, превышало тридцать тысяч человек. Не все они пойдут до самого конца. Сидир планировал возвести по пути следования целую цепь фортов, гарнизоны которых, в свою очередь, создадут укрепления по всей округе. Все необходимое он вез с собой.

Обозы, запряженные мулами, загромождали торговые тракты. Колесные буксиры пенили воду, таща за собой вереницы барж. Во главе флотилии шел, блистая позолотой на жемчужно-сером корпусе и надстройках, винтовой «Вейрин», построенный в Рагиде по киллимарайхскому проекту — транспорт и штаб-квартира начальственного состава.

«Этот поход не похож на прежние, когда бароммская конница весело грабила и поджигала все, что попадется, — думал Джоссерек, находившийся на борту. — Если то, что я слышал о Сидире, верно, ему не терпится основать свою последнюю крепость и повести свою знаменитую конницу в последний летний набег».

О Сидире он слышал из весьма отдаленного источника — от Касиру. Больше он в своем убежище почти ни с кем не виделся. У помощника атамана были крысиные ходы по всему городу, а когда он вылезал на поверхность, никто не обращал внимания на сморщенного старика в лохмотьях. Джоссерека же непременно задержали бы для допроса, попадись он только на глаза имперскому солдату — так было до недавнего времени, пока сыскной азарт не остыл в связи с подготовкой к войне. Касиру дал ему комнату с закрытым балконом в доме возле Затона Сокровищ, которым владел через подставное лицо. Ключи от дома имелись только у хозяина и у молчаливого слуги, приставленного к Джоссереку. Слуга снабжал его всем необходимым — сюда входили книги и гимнастические снаряды, но не женщины. Если бы не беседы с Касиру, Джоссерек совсем бы затосковал.

«Опасно?! — ликовал он, вновь почувствовав под ногами дорогу, порт, трап, палубу. — Возможность выйти на волю стоит всех моих потрохов до последнего. А если это противоречит здравому смыслу, пусть Акула сожрет здравый смысл!»

— Имя и звание? — спросил его рагидийский боцман на «Вейрине».

— Сейк Аммар, господин. Кочегар.

Боцман посмотрел в свой список и опять на него.

— Откуда ты?

— Из Тунвы, господин. Человек, которого назначили на это место, Леюнун его звать, захворал. Я случайно остановился в той же гостинице, что и он, пошел в Якорную палату и попросил, чтобы взяли меня. — На самом деле все устроил Касиру — он подкупил кочегара, он шантажировал некоего члена Рабочей Гильдии.

— Да, тут есть писулька. — Боцман продолжал рассматривать Джоссерека. Можно снять серьги, подстричься, отпустить бородку, подоткнуть длинную рагидийскую одежду повыше колен, повесить на спину мешок — нельзя изменить свой акцент и создавший тебя букет наций. — Тунва, хай? Да ведь вы из дома ни ногой?

— Оно так, господин. Я убежал, когда был мальчишкой. — Называться горцем из северо-западной имперской провинции, которых в Дельфиньем заливе никто в глаза не видел, было, пожалуй, самой удачной выдумкой.

Боцман пожал плечами. Очереди дожидались другие — весьма пестрое сборище: в Империи рождалось меньше моряков, чем требовалось нынешнему имперскому судоходству.

— Ладно. Читать-писать не умеешь, нет? Ну, в Палате тебе должны были разъяснить наши правила. Правила военного времени, помни. Обмакни сюда большой палец. Поставь отпечаток вот тут. Ступай вниз, на вторую кормовую палубу, и доложись помощнику механика.

Джоссерек предпочитал паруса пару, а на пароходах раньше всегда работал на палубе. Черная яма оказалась ещё более жаркой, вонючей, грязной и шумной, а работа — ещё более скучной и изматывающей, чем он себе представлял. Зато на корабле Сидира никто из начальства не глянет на кочегара дважды, если он ведет себя как подобает.

В свободное время Джоссерек исследовал судно, что вполне естественно для новичка — лишь бы не лез в офицерские помещения. Несколько раз он издали, мельком, видел Донию. Случай подойти к ней поближе представился только четыре дня спустя.

Он соскреб с себя сажу и угольную пыль, оделся в чистое и вышел дохнуть воздухом перед тем, как его вахте дадут поесть. Наверху было малолюдно, а на верхней палубе, куда он вышел, не было никого. Сзади помещался полуют, камбуз под навесом, плотницкая мастерская и прочие службы. Впереди возвышалась трехъярусная рубка. Наверху находился мостик, над ним торчала дымовая труба, а плоские крыши нижних ярусов, снабженные поручнями и тентами, служили балконами для проживавших там привилегированных лиц. Джоссерек подошел к правому борту между двумя медными корабельными пушками, облокотился о поручни и вдохнул полной грудью.

Палуба подрагивала под ногами. Ветерок уносил дым и приносил запах сырости, ила, влажной земли, тростника. Хотя солнце стояло в зените, ярко освещая кучевые облака на западе, здесь было прохладно. Кое-где у коряг или на отмелях дотаивали последние льдины, пуская обильные бурые ручьи. Из опасения перед подобными препятствиями флот держался на середине реки, и от берега его отделяла широкая полоса воды. Джоссерек примечал рыб, цапель, стрекоз, первых комаров, оставшиеся от половодья плывуны. Высокие крутые берега внизу густо поросли травой, поверху — кустарником и ракитами. Местность за кромкой берега была уже не плоской, а холмистой, изумрудно-зеленой, покрытой полевыми цветами; кое-где встречались сосновые или дубовые рощи; никаких признаков жилья не замечалось, лишь порой вдалеке маячили развалины замков. Армия ещё не вступила на территорию рогавиков. Эти земли некогда принадлежали Арваннету, и он все ещё предъявлял на них права; но в давние времена здесь прокатилась сначала гражданская война, следом моровое поветрие, былая сила и слава отошли в прошлое, и город довольствовался номинальным подчинением нескольких туземных племен, переселившихся из Диких лесов. Растительность здесь была чахлая. Даже тут, чуть севернее Залива, уже чувствовалось дыхание льда.