Весь Роберт Хайнлайн в одном томе
Шрифт:
Джилл с трудом контролировала свой взбудораженный желудок.
— Там мыши, — ответила она.
— Мыши!!! Я немедленно потребую перевода в другую палату!
Джилл отцепила машинку от стены, спрятала в карман и соскочила на пол.
— Нет-нет, миссис Фритчли, я только взглянула, нет ли там норки, и ее там, конечно, не оказалось.
— Вы уверены?
— Абсолютно. А теперь давайте помассируем спину. Расслабьтесь.
Тогда Джилл решила воспользоваться пустой комнатой, бывшей частью бокса К-12, то есть частью бокса «Человека с Марса». Она захватила отмычку… и только для того, чтобы найти комнату незакрытой и занятой двумя морскими пехотинцами. Численность охраны была удвоена. Один из караульных взглянул на нее, когда дверь открылась.
— Кого-нибудь ищете?
— Нет. Не садитесь на кровать, мальчики, — сказала она сухо, — если вам нужны стулья, скажите, и я пришлю.
Охранник неохотно встал. Джилл вышла, стараясь скрыть сотрясавшую ее дрожь.
«Жучок» все еще лежал в ее кармане, когда она закончила дежурить. Джилл решила немедленно вернуть машинку. Когда она оказалась в воздухе и направилась к жилищу Бена, ей сразу стало легче. Она позвонила Бену прямо из такси.
— Какстон слушает.
— Говорит Джилл. Бен, я должна тебя увидеть.
Он раздельно сказал:
— Не считаю это разумным.
— Бен, мне надо. Я уже еду.
— Что ж, о'кей, раз надо, значит надо.
— Сколько энтузиазма!
— Слушай, девочка, это не…
— Пока!
Она отключилась, успокоилась и решила не держать зла на Бена. Они играли в игру, в которой оба были сопливыми новичками. Во всяком случае, она… Нечего было ей соваться в политику.
Когда Джилл оказалась в объятиях Бена, ей тут же полегчало. Бен был такой славный, может, она когда-нибудь и в самом деле пойдет за него замуж. Она начала что-то говорить, но он тут же прикрыл ей рот ладонью и шепнул:
— Помолчи. Нас могут подслушивать.
Джилл кивнула, достала диктофон и отдала его Бену. Брови у него поднялись, но он промолчал. Вместо ответа сунул ей в руку дневной выпуск «Пост».
— Газеты видела? Почитай, пока я умоюсь.
Он указал ей столбец и вышел, унося диктофон. Колонка принадлежала перу Бена.
Бен Какстон
ВОРОНЬЕ ГНЕЗДО
Всем известно, что тюрьмы и больницы имеют нечто общее: выйти оттуда нелегко. В каком-то смысле заключенный даже менее изолирован, чем больной. Заключенный может вызвать своего адвоката, может потребовать прихода Честного Свидетеля, прибегнуть к habeas corpus [237] может, наконец, обратиться к начальнику тюрьмы с просьбой об открытом процессе.
Но нужна лишь табличка «ВИЗИТЫ ЗАПРЕЩЕНЫ», повешенная по приказу знахаря, — то есть члена загадочного клана врачей, — чтобы подвергнуть человека заключению более строгому, чем то, в котором пребывал знаменитый узник «Железная Маска».
Конечно, ближайших родственников это не касается, но «Человек с Марса, по-видимому, таковых не имеет. Команда незадачливого «Посланца» тоже почти не оставила каких-либо родственных связей на Земле. Если человек в железной маске, извините, я имел в виду «Человека с Марса», и имеет какого-нибудь родича, охраняющего его интересы, то нескольким тысячам репортеров отыскать такового не удалось.
Кто представляет интересы «Человека с Марса»? Кто выставил вооруженный караул у его дверей? Что за страшную болезнь он подхватил, так что никто не может даже взглянуть на него, а уж тем более задать ему вопрос? Я спрашиваю Вас, мистер Генеральный секретарь! Объяснения насчет «физической слабости» или «утомления от перегрузок» не стоят и ломаного гроша. Если бы в действительности ответ был таков, то нужна была бы только медсестра весом в девяносто фунтов, а не здоровенные вооруженные стражи.
А может быть, болезнь носит финансовый характер или (скажем мягче) политический?..
237
Судебный приказ о немедленной доставке задержанного в распоряжение суда.
Ну и дальше в том же духе. Джилл понимала, что Бен ловит Администрацию на наживку, пытаясь заставить ее действовать. Какстон, конечно, сильно рискует, бросая вызов Администрации, но оценить как масштабы риска, так и формы, в которые он может вылиться, Джилл не могла.
Она бегло просмотрела газету. Номер был заполнен информацией о Марсе, о «Победителе», фотографиями Генерального секретаря Дугласа, пришпиливающего ордена к груди космонавтов, интервью с капитаном Ван Тромпом и его бравой командой, картинами городов Марса и самих марсиан. О Смите почти ничего не было, кроме официального бюллетеня о состоянии здоровья, которое медленно улучшалось после длительного и тяжелого путешествия.
Появился Бен и бросил ей на колени стопку тонкой папиросной бумаги.
— Вот тебе еще одна газета, — сказал и снова ушел.
Джилл поняла, что эта перепечатка записи на первой кассете. В тексте были пометки: «первый голос», «второй голос» и так далее, но Бен там, где был уверен, делал расшифровку имен карандашом; вверху он приписал «все голоса — мужские».
Большая часть записи свидетельствовала, что Смита кормят, умывают, массируют, что он занимается физическими упражнениями под надзором голоса, который был идентифицирован как «доктор Нельсон», и другого голоса, который был назван «второй врач».
Только один отрывок не имел ничего общего с уходом за больным. Джилл прочла его очень внимательно.
Доктор Нельсон. Как ты себя чувствуешь, малыш? Хватит сил, чтобы поболтать?
Смит. Да.
Нельсон. Тут с тобой один человек хочет побеседовать.
(Пауза)
Смит. Кто?
(Примечание Какстона — «Всем ответам Смита предшествует пауза».)
Нельсон. Этот человек наш (неразборчивый утробный звук, может быть, марсианское слово). Он наш главный Старейший. Поговоришь с ним?
Смит(после долгой паузы). Я очень довольный. Старейший будет говорить, я — слушать и расти.
Нельсон. Нет, он хочет задавать тебе вопросы.
Смит. Я не могу учить Старейшего.
Нельсон. Старейший желает этого. Ты позволишь ему задавать тебе вопросы?
Смит. Да.
(Шум.)
Нельсон. Пожалуйте сюда, сэр. Я позвал доктора Махмуда, чтобы помочь в случае необходимости с переводом».
Джилл прочла «Новый голос», но Бен вычеркнул это место и надписал «Генеральный секретарь Дуглас».
Генеральный секретарь. Он мне не нужен. Вы говорили, что Смит понимает по-английски?
Нельсон. И да и нет, ваше превосходительство. Он знает много слов, но, как говорит Махмуд, у него нет культурного контекста, с которым эти слова согласовывались бы. Могут быть ошибки.
Генеральный. Ничего, уверен, мы справимся сами. Когда я был мальчишкой, я проехал автостопом всю Бразилию, не зная, когда пускался в путь, ни одного португальского слова. Ну а теперь познакомьте нас и оставьте одних.
Нельсон. Сэр! Я должен быть со своим пациентом.
Генеральный. Вот как, доктор? Боюсь, мне придется настаивать на своем. Очень сожалею.
Нельсон. И я боюсь, что должен настаивать на своем. Сожалею, сэр… Врачебная этика…
Генеральный. Как юрист, я немного знаком с медицинским правом, так что не суйте мне эту чушь насчет «врачебной этики». Разве этот пациент вас выбрал сам?
Нельсон. Не совсем, но…
Генеральный. А была ли у него вообще возможность выбирать врача? Сомневаюсь. Его статус сейчас — «опекаемый государством». Я действую в качестве ближайшего родственника де-факто и, как вы узнаете вскоре, и де-юре тоже. Мне надо поговорить с ним наедине.
Нельсон(долгая пауза, говорит оскорбленно). Раз вы так ставите вопрос, ваше превосходительство, я умываю руки и отказываюсь вести этого больного дальше.
Генеральный. Не надо так обострять ситуацию, доктор. Я же не выражаю недоверия вашим методам лечения. Но вы не посмеете запретить матери повидаться наедине с больным сыном, не так ли? Вы что, боитесь, что я причиню ему вред?
Нельсон. Нет, но…
Генеральный. Тогда какие могут быть сомнения? Будьте добры, познакомьте нас и прекратим спор. Наш разговор может лишь повредить больному.
Нельсон. Ваше превосходительство, я представлю вас. А затем можете искать другого врача для вашего… «опекаемого».
Генеральный. Я действительно очень сожалею, доктор. Не хочу считать это вашим последним словом, мы все обсудим позже. Ну а теперь…
Нельсон. Пожалуйте сюда, сэр. Сынок, этот человек хочет с тобой поговорить. Он наш главный Старейший.
Смит. (Непереводимо).
Нельсон. Это почтительное приветствие. Доктор Махмуд переводит его так: «Я всего лишь яйцо». По смыслу довольно близко. Выражение дружелюбия. Сынок, говори по-английски.
Смит. Да.
Нельсон. А вам лучше пользоваться простыми понятиями, если вам угодно принять мой последний совет.
Генеральный. Хорошо.
Нельсон. Всего хорошего, ваше превосходительство. Прощай, сынок.
Генеральный. Спасибо, доктор, мы увидимся позже. (После паузы) — Как вы себя чувствуете?
Смит. Чувствую хорошо.
Генеральный. Если вам что-нибудь нужно, только скажите. Мы хотим, чтобы вы были довольны. А сейчас я хочу, чтобы вы сделали кое-что для меня. Вы умеете писать?
Смит. Писать? Что такое «писать»?
Генеральный. Ничего, хватит и отпечатка большого пальца. Я прочту вам одну бумагу. В ней много юридических терминов, но если говорить просто, то в ней написано, что вы согласны с тем, что, покинув Марс, вы потеряли, я хочу сказать, вы отказались от личных прав, которые имели. Поняли? Вы отказываетесь от них в пользу правительства.
Смит молчит.
Генеральный. Давайте скажем так: Марс не есть ваша собственность.
Смит(пауза еще дольше). Не понимаю.
Генеральный. Ммм… попробуем еще разок… Вы хотите тут остаться?
Смит. Не знаю. Меня послали Старейшие (долгие непроизносимые горловые звуки, похожие на то, как если бы лягушка-бык вступила в бой с диким котом).
Генеральный. Будь они прокляты, не могли научить его языку получше. Слушай, сынок, ты только не волнуйся. Ты давай, поставь сюда отпечаток пальца — вот тут, внизу страницы… Дай-ка мне свою руку… Нет, уж ты, пожалуйста, не дергайся. Прекрати!!! Я ж тебе ничего плохого не делаю… Доктор!!! Доктор Нельсон!
Другой врач. Да, сэр?
Генеральный. Доктора Нельсона сюда!!!
Врач. Доктора Нельсона? Но он уехал, сэр. Сказал, что вы его сняли с работы.
Генеральный. Неужели так и сказал? Черт бы его подрал! Ладно, сделайте хоть что-нибудь! Искусственное дыхание! Укол! Не стойте тут как… Разве вы не видите, что он умирает…
Врач. Не знаю, что тут можно сделать, сэр. Пусть полежит и придет в себя. Именно так поступал всегда доктор Нельсон.
Генеральный. Да будь он проклят, ваш доктор Нельсон!!!
Голос Генерального секретаря больше не возникал, равно как и голос Нельсона. Из обрывков разговоров Джилл сделала вывод, что Смит впал в один из своих каталептических припадков. Были еще две фразы.
Первая: «Можно не говорить шепотом, он вас все равно не слышит».
Вторая: «Забери поднос. Покормим, когда придет в себя».
Джилл во второй раз перечитывала запись, когда снова пришел Бен. В руке у него была новая пачка листов, но их он Джилл не отдал, а вместо этого спросил:
— Есть хочешь?
— Просто помираю.
— Тогда съездим и отстреляем коровку.
Он молчал, пока они поднимались на крышу, пока садились в такси и летели к Александрии, где сменили такси. Бен выбрал там такси с балтиморским номером. Поднявшись в воздух, он набрал шифр Хагерстауна в Мериленде и тогда позволил себе расслабиться.
— Вот теперь можно и поговорить.
— Бен, к чему такая таинственность?
— Очень сожалею, малютка. Я не знаю, есть ли «жучок» в моей квартире, но если я сумел подбросить его им, то почему бы им не сделать того же со мной? Опять же, хоть и маловероятно, чтобы вызванная из моей квартиры машина имела встроенный «жучок», но все же исключить такую вероятность нельзя. Работники Специальной службы действуют весьма эффективно. Эта же машина… — Он похлопал по сиденью. — Не могут же они посадить «жучков» в тысячи такси. Та, что попалась случайно, в принципе должна быть безопасна.
Джилл вздрогнула.
— Бен, ты же не думаешь… — Она оборвала начатую фразу.
— Еще как думаю-то! Ты же прочла заметку. Девять часов назад я отпечатал эту запись. Ты полагаешь, что Администрация позволит мне давать ей пинки в брюхо и не ответит мне тем же?
— Но ты и раньше выступал против Администрации!
— Тогда все было о'кей. Сейчас расклад другой. Я обвинил их в том, что у них есть политический заключенный. Джилл, правительство — это живой организм. И как у всех живых существ, его главным инстинктом является инстинкт самосохранения. Ударь его — и оно ответит ударом на удар. На этот раз я действительно крепко врезал ему… Но я не должен был втягивать тебя в это дело.