Чтение онлайн

Семья Маши сильно отличалась от семьи Волкова. Супруги Люмановы смотрели друг на друга с любовью и души не чаяли в своей маленькой дочке. А у Волкова мать заглушала боль от постоянных измен мужа алкоголем, отец был суровым, жестоким человеком. Алекс и его младший брат были предоставлены сами по себе, и росли отчаянными хулиганами. Несмотря на то, что Маша и Алекс были словно из разных миров, они нуждались в друг в друге.

В подростковом возрасте Маша стала превращаться в необыкновенно- красивую девушку. У неё был сильный голос, и её часто выставляли как гордость школы на всевозможных праздниках и концертах. И Маше приходилось бороться с волнением и природной стеснительностью, находясь на сцене. Из-за этих выступлений она становилась объектом восхищения и внимания мальчиков. Эти перемены в ней замечал и Алекс. Именно тогда он и решил, что Маша — его будущая девушка, возможно жена. Волков стал ревновать её ко всем, и чтоб заклеймить её, он пустил слух, что Маша занимается с ним оральным сексом. Узнав об этом, Маша разбила зеркала на его автомобиле. Тогда Алекс ничего Маше не сделал, хотя любого другого кто бы посмел сделать такое, он бы избил с особой жестокостью. Маше же он не мог причинить вред. В тот момент она была его слабостью, помешательством и смыслом жизни.

По мере того как Алекс превращался в зверя его отношение к Маше менялось. Теперь он воспринимал её как свою собственность. И когда он, наконец, решил вступить в права владения ею, он не мог принять её отказ, и он применил единственный способ убеждения, который он знал, — причинение физической боли.

***

Темно вокруг, очень темно. Кромешная, непроглядная тьма, была такой же как, и внутри у Маши. Сердце просто отказывалось верить, что Волков мог все это с ней сделать. Память подкидывала все новые и новые теплые, солнечные воспоминания детства, в которых Алекс её старший защитник, соучастник её проделок. Теперь на все эти воспоминания словно поверх накладывались другие, страшные, где Алекс избивает, душит и склоняется над ней, только чтоб проверить пульс. Он всегда был тёмным, она знала это. Это всегда её пугало в нем, но до сих пор его тьма никогда не была направлена на неё. Боль от того, что именно Алекс истязал её, растеклась внутри и даже немного заглушила боль физическую. Маша чувствовала себя одной сплошной гематомой, потому холодный пол, на котором она лежала, даже немного облегчал страдания. Сил подняться, да что там, просто повернутся на бок, не было. Маша была оптимистом, искала хорошеё в самом дерьмовом событии, но сейчас мозг утратил эту защитную функцию. Её накрывало отчаяние. Если Волков ещё не добил её, то это точно произойдет в следующий раз, когда он снова придет сюда. "А может он уже и не придет вовсе? Понятно же, что без помощи, воды и еды мне осталось недолго". В какой-то момент она поняла, что хочет, чтоб он не приходил. Только бы больше не переносить этот ужас, только бы не видеть его лицо, его руки. Холод все больше сковывал тело, и, казалось, оно одеревенело. Наверное, Маша не единожды теряла сознание, потому что периодически она вздрагивала всем телом, словно упала сюда с высоты, и каждый раз пыталась понять, где она. Иногда приходили мысли, что её уже и нет вовсе, ведь нет ни звуков, ни света, ничего нет. Но боль сигнализировала, что это не так, потому что мертвые не чувствуют боли, ведь не чувствуют? Маша потерялась во времени и пространстве, как будто её выбросило с орбиты в открытый космос. Там ведь тоже ничего нет, ничего нет, ничего нет… Сознание уносило её тело туда, где ничего нет…

Луч света, яркий, всепроникающий — он вдруг резко упал на неё и ослепил. Что это? И пока она искала ответ на свой вопрос, раздались шаги. Тяжелые, мужские, уверенные. «Нет! Нет! Пожалуйста, только не это! Не подходи, не трогай», — Маше казалось, что она это кричит. Она и кричала, но где то внутри. Своего голоса она не слышала, только какой-то хрип. Он склонился над ней, и его фигура приобрела четкие границы, но лица все ещё не забрать. Он протянул к ней руку. «НЕТ! НЕТ!» — Маша пыталась сжаться, отодвинуться от него, но не смогла. Тело не слушалось, совсем.

— Маша, маленькая, не бойся. Это я, — произнес Влад, оборачивая её своим пиджаком, и просовывая под неё руки, чтоб поднять.

Глаза Маши сфокусировались на его лице. «Это не Волков! Влад? Он нашел меня! Боже, он меня убьет. Пусть! Влад не будет мучить, или будет? Нет, он просто пристрелит. Только побыстреё, хочу, чтоб все закончилось», — из глаз покатились беззвучные слезы.

— Не плачь, Гаечка. Все будет хорошо, — успокаивал Котов, забираясь с Машей на заднеё сидение машины.

«Зачем тянет время? Куда-то несет? Просто достань пистолет и нажми на курок! Жаль, что ты не сделал это тогда, в нашу первую встречу. Столько дерьма удалось бы избежать. Тем болеё, что не было никакого смысла в отсрочке приговора, итог тот же», — Маша снова проваливалась туда, где ничего нет.

Глава 19. Соглашение.

А теперь свет залил все. Звук от того как взметнулась в воздух простынь, которую сорвали с Маши, заставил её вздрогнуть и распахнуть глаза. Она с трудом повернула голову, и увидела, что Влад стоял рядом с кроватью и вынул из кармана брюк, какую-то баночку с мазью. Котов аккуратно, не нажимая на поврежденную кожу, а лишь сверху размазывая, нанес мазь на все ссадины, синяки, а раны обработал антисептиком. Котов мог доверить все эти процедуры, какому-нибудь врачу или медсестре, но хотел сделать это сам. Вчера он сам её вымыл, уложил на кровать, заставил Машу выпить горсть успокоительных, обезболивающих и противозачаточных таблеток, а теперь вот лично лечил её. Влад был расчетливым, циничным и черствым, но, как ни странно, способным на сострадание и жалость, по крайней мере, по отношению к Маше. Но признаться в этом даже себе он бы не смог. Проявленную к Маше заботу он объяснял так: «Мою любимую игрушку сломали, надо починить. А лучше чем сам, никто не сделает». На самом же деле, он просто хотел её обнять, погладить по голове, успокоить. Когда увидел её на полу, всю в иссиня-черных гематомах, подтеках крови, в жутких багровых бороздах, дрожащую как осиновый лист, захотелось схватить и нести её как можно дальше, и не выпускать из рук пока все не заживет. Закончив с обработкой ран, Влад обернул её в простынь, и, подняв на руки, сел с ней в кресло. Он и раньше любил разговаривать с ней именно так, потому что так слышал не только её слова, но и чувствовал язык её тела. К примеру, пульс стучал, если врала; дрожь пробегала, если боялась; сводила ноги вместе, если возбуждалась от его слов. Но сейчас её тело молчало, оно было разбито и просто без движений и импульсов лежало на его коленях. Маше было тяжело держать голову, и он придерживал её плечом.

— Он трахал тебя? — задал Влад вопрос, который интересовал его больше всего, как собственника её тела.

— Нет. Сказал, что раз не захотела быть его девушкой, так и быть останется мне другом, а друзей не трахают. А потом добавил, что это единственное что он со мной не сделает, — прикрыв глаза, тихо произнесла Маша.

— Ясно. Тогда только руки и ноги, которыми он тебя бил, ему переломаю, прежде чем убить, а так бы ещё и член вырвал с корнем, — спокойно заметил Котов.

— Я думала, ты меня убьешь, если найдешь, — с трудом, произнося слова, прошептала Маша. Нет, она уже не боялась его, просто было очень тяжело говорить.

— Зачем? Ты мне живая нужна. Мог бы наказать за побег, но твой дружок — урод, наказал тебя так, как я бы не смог. Удивляюсь, как не забил тебя до смерти.

— Как ты нашел меня?

— Лариса пришла ко мне, и сказала, что ты у Волкова.

— Лариса? Странно, почему она сказала тебе, а не Давыдову.

— Она вначале ему позвонила, а он ответил, что он не будет разбираться с твоими мужиками, и отправил Ларису ко мне, — при этих словах у Маши задрожали губы и ресницы, — Лариса поняла, что я единственный твой шанс выжить. Она выбирала меньшеё из зол, так она сказала. Надо же! Я меньшеё зло. Всегда думал, что страшнеё меня человека нет.

Маша не могла поверить. Давыдов оставил её у Волкова. Лариса же наверняка сказала, что он силой увез Машу. Давыдов знал, что Волков опасен. Мир вокруг неё взрывался и осыпался осколками. Уже два человека, которых она раньше считала близкими, предали её. И в то же время Влад, от которого она никак не ждала помощи, спас её. Влад спас её?!

— Помнишь, я сказал тебе, что вещь не может быть свободной, у неё может только смениться хозяин? — спросил Влад, Маша кивнула в ответ, — Это не потому, что я жесток к тебе. Это мир таков. Без хозяина, без его защиты, вещь погибнет. Чтоб выжить, детка, тебе надо быть чьей-то! И как оказалось, я для тебя лучший хозяин из возможных. Потому я больше не буду держать тебя взаперти. Я надеюсь, что ты усвоишь урок и больше не сбежишь.

— А если все-таки сбегу?

— Я найду тебя снова, но в следующий раз я могу не успеть. А ты по-прежнему намерена сбежать? — Влад погладил её по бедру.

Маша не ответила, отвернулась. Логично было бы отрицать, чтоб усыпить его бдительность, но она не хотела врать, да и просто не было сил лицемерить.

— Маша, чего тебе не хватает? Что не так? — произнес он над её ухом, задев мочку губами.

Маша продолжала молчать.

— Ответь мне! Я, правда, не понимаю. Ты оказалась у меня не по своей воле, но потом же ты сама отдавалась мне. Ты млела в моих объятьях, стонала, смотрела на меня как на центр мира. Не отрицай, тебе нравилось быть моей. Я готов тратить на тебя любые деньги, готов обсуждать рамки твоей свободы, готов идти на уступки тараканам в твоей голове. Взамен хочу твое тело и мозги. Отвечай! — с нажимом говорил Котов.

— Зачем идти на уступки, если ты итак имеёшь меня, как и где хочешь? — бесцветно возразила она.

— Я хочу трахать тебя, а не безвольную куклу с остановившимся взглядом. Я хочу, чтоб ты была такой как раньше! Черт, прозвучит банально… Хочу, чтоб ты была счастлива со мной! — он обхватил её голову руками и заглянул ей в глаза.

— Ты обращаешься со мной как с куклой, у которой нет чувств! А потом хочешь, чтоб кукла была счастлива! Где логика? — пытаясь отвести взгляд, также безжизненно ответила Маша.

— Детка, я ни х*я не понимаю в этих твоих аллегориях. Ты можешь конкретно мне сказать, что не так? Я слишком жёстко тебя беру? Делаю больно? Что? — он действительно не понимал. Маша сейчас с удивлением это обнаружила. С точки зрения Котова он не делал ничего предосудительного с ней.

— Ты трахал меня на глазах других, когда я сгорала от стыда. Ты поднял меня за волосы перед Тахировым, показывая, как имеёшь меня, а я чувствовала себя проституткой. С ужасом думала, что ты его позовешь присоединиться. Ты таранишь меня так, что я просто не успеваю привыкнуть к твоим размерам и испытываю боль до слез. Ты не слазишь с меня, у меня нет сил больше ни на что! — Маша стала говорить, захлебываясь слезами и с трудом подбирая слова.