Чтение онлайн

Потом Петька начинал подготовку к большой, настоящей рыбалке. Он пробовал на прочность привезенную отцом толстую леску, пытался разогнуть пальцами кованые острожалые крючки; и когда, как ни напрягайся, леска не обрывалась, крючки не гнулись, Петька удовлетворенно улыбался, клал обратно в стол рыбацкие причиндалы. Несколько зимних вечеров он пропотел над изготовлением донных грузил. Выдолбил в кирпиче овальные лунки и заливал туда расплавленный свинец. Отливки выходили на руки горячими, подернутыми от огня матовым узором. Они приятно обжигали ладони, а когда Петька стал обтачивать их в чулане напильником, то они волшебно заблестели, засияли, словно пытались напомнить праздничной внешностью, для чего предназначались. Петька представлял, как тянет леску с сопротивляющейся тяжестью и, подвязав к лодке, катается на карпе. Разъезжать вдоль по реке на гигантской рыбе казалось высшим шиком, верхом восторженных мальчишеских желаний.

Отец, наблюдая, как ретиво копошится сын над донками, вроде совсем незаметно для Петьки насмешливо подмигивал матери, а вслух громко и протяжно говорил:

– Никак Петюня за Артемовым карпухой намылился. Снег не сошел, а он уже снасти варганит. Как бы в прорубь не провалился.

Петька ничего не отвечал на подковырку отца, одержимо, каждый день принюхивался к погоде, ждал новой рыбацкой весны.

Наконец она подступила. Сначала заструились по выщербленным склонам полей незамутненные тоненькие ручейки. Они текли медленно, вроде не спеша,ч скапливаясь где замоинами, где редкими полыньями-лужами под еще стойко скованным белым панцирем берегом. Скоро ручьи заполноволились, стянулись по овражкам к длинным ложбинам, и единым бурливым потоком, малыми речками ринулись к большой воде. Лед заскрипел, врассыпную разбежались трещины, он надломился.

Надкусанный, ноздреватый, вспученный лед простоял около недели, разбухая, насыщаясь талой водою теплыми днями, а ночами вновь подергиваясь твердой, крикливо хрустящей серебряной коркой. Вешние воды с каждым днем напирали настойчивее, теснили ледяную броню снизу, сверху, и однажды, в одночасье, не выдержав, река будто слабо вздохнула, вздрогнула, лед зашевелился, по-стариковски закряхтел, заскрежетал острыми костяшками льдин и пошел слезать по течению расколотой зубчатой толстой скорлупою. Льдины, корежась, грохоча, наваливались, наползали, кололи друг друга, словно торопились обогнать сами себя.

Великолепие первого, гремящего ледохода длилось совсем недолго. Скоро пропал рокот, гул стих, льдины размежились, по-парадному выстроились, величаво зашагали мимо деревни, поблескивая строгими, почти правильной формы, сверкающими гранями. Протоки и заливы засахарились голубым студенистым крошевом, отчего вся река от поворота до поворота под солнцем засветилась хрустально-лазоревым ярким цветом. Еще через неделю серебристый перезвон капели и журчания ручьев одиноко повис над рекою, растворился в прохладном, прозрачной чистоты воздухе, возвестил окончание ледохода начало весны. Южное тепло в лесу быстро расправилось с отяжелевшими серыми сугробами, но очень долго, так казалось Петьке, сушило подходы к реке. Вовсю на пригорках светлыми иголками в сухих прошлогодних паклевых прядях зеленела майская трава, а спуски к речке все еще были замешаны тянущейся тестом непролазной глиной.

Петька испытывал ощущение почти невесомости, крылатой радости, когда все-таки пробрался к реке. Весенняя хмельная свежесть воды будто въелась в него, погоняя кровь скорее и скорее. Петька навалился на перевернутую лодку, и та с гулким шлепком оторвалась от присосавшегося грунта. После весенней распутицы лодка покрылась щепками, сухими листьями, разноперым сором, снесенным талой водой. Петька слегка поочистил борта; открыв клыкастый замок, столкнул, волоча по берегу, плоскодонку в воду. Взбаламученная днищем мутная светло-коричневая жижа сразу засочилась через рассохшиеся доски, и Петька потянул лодку назад. Он оторопело почесал рыжую макушку. От предстоящих ремонтных хлопот на сердце, однако, не стало хмуро - весна не позволяла угрюмиться, хотелось скорее начать работу.

В ближайшее воскресенье они с отцом принялись за починку. Выскоблили потрескавшиеся ломти старой смолы, прочистили стыки. Отец тщательно, ровно покрывал смолою оголенные щели, проверяя каждую на просвет, а Петька так усердно размешивал смолу на огне в чане, что хвойные терпкие запахи от рьяного старания острее и шибче растекались по пригорку.

– Эха, а тута, - отец расстроенно ткнул пальцем в брешь в днище, вздохнул, - надо доску поменять... Да, хлопотно...
– Он обошел заваленную на бок лодку и осмотрел ее с другой стороны.
– Овчинка выделки не стоит. Долго рассматривал дыру, приноравливаясь лучше положить смолу. Все-таки, поставив последнюю заплатку, вытирая руки, пообещал: - Следующим годом подкопим деньжат - катер купим!
– Собрал инструменты, в раздумье охватил грустным цепким взглядом всю плоскодонку целиком.
– А может, наша еще побегает, послужит, а?!
– пожалел он старушку, нарядившуюся пестрыми латками, расцветкой теперь смахивающую на шкуру африканского жирафа.

Петьке тоже, может быть, было печально расставаться со старой лодкой, но он недавно наблюдал, как неподалеку, около гаражей для моторок, Женька Буряков с отцом красили катер в голубенький, яркенький, как новогодняя игрушка, цвет, и мальчишеская душонка тогда тонюсенько, жалобно запищала, заскулила. Душе, чтобы угомониться и не ныть, так же как успокоившемуся от оладьев животу, очень хотелось полакомиться катером. Это аппетитное желание можно было выскрести из себя, поразив зануду Женьку и всех приятелей только чем-нибудь особенным, необычным, например выловленной своими руками громаднейшей рыбой, - тогда Петькино честолюбие, наверное, навсегда удовлетворенно бы умиротворилось. "Поймаю карпа - отец, небось, быстро раскошелится!" - Петька с завистью посмотрел исподлобья на буряковский катер. Потом сглотнул горькую слюну: своя-то плоскодонка жухло поблекла, а в мальчишеских глазенках показалась еще более уродливой. Некоторые пробовали выловить карпа без лодки, ставили закидушки прямо с обрывистого берега, но, по всем деревенским рыбацким поверьям, крупная рыба кормилась на донном уступе, почти на самой стремнине, а леску, заброшенную с берега, обязательно сносило оттуда на отмель, где баловалась кашей только пузатая мелочь вроде плотвы. Надо было, как Артем, заякориться выше по течению, а снасть и прикорм опускать с расчетом, чтобы их отнесло течением в омут. Для прикормки Петька сумел выменять на значки твердый блин спрессованного из семечек жмыха. Сашка, школьный приятель, расставался со жмыхом очень неохотно, долго рассматривал коллекцию под партой, но обмен происходил в марте, когда лед еще не сошел, и поэтому он состоялся. А рецепт каши, на которую расщедрился клюнуть здоровяк карп, Артем хранил в тайне. Петька решил испытать в ловле изобретенную им приваду - из смеси пшена, овса, ржаных сухарей.

– Особо карпами голову не забивай, - говорил отец, пока Петька возился у печки, выдерживая в горшке кашу на пару.
– Артем, небось, последнего оставшегося в речке угомонил.

"Не может этого быть! Наверняка еще один остался!" - скромно кумекал про себя, не вступая в спор с отцом, Петька, мутузил в ладонях пышущий жаром ком мякины. Карп просто очень башковитый, за запросто живешь на крючок не сядет. "Над карпом надо корпеть" - так рассуждали деревенские мужики. Петька сдобрил мешанку конопляным маслом, лизнул языком, задумчиво вздел глаза к потолку, сыпанул щепотку сахару. Уж мимо такого лакомства никакой карп не прошмыгнет!

Мать пыталась, пока вода в реке холодная, не пускать Петьку на рыбалку, но разве удержишь его уговором, когда многие деревенские хлопцы уже похвалялись первыми уловами, а Петька еще своих поплавочных удочек в чулане не щупал, а уж попробовать в деле новые донки попробуй откажи! Рано утром, спросонья погромыхав под глухое ворчание матери в сенцах ведрами, Петька помчался на берег. Цепь лязгнула под суетливыми движениями, и лодка плавно отчалила к Артемову омуту. "Лишь бы первым место занять", - быстро шевелил веслами Петька. Вот и обрыв, утыканный стрижиными гнездами. Он бултыхнул в воду взамен якоря два спутайных проволокой звена от гусеницы трактора, выбрал шнур, осмот-релся.

Косое солнце, чуть озолотив зубчатые вершины сосен, проглядывало над сосновым бором. Легкий свет терялся в белых клубьях тумана, отчего вода под берегом становилась сизо-темной, а в омуте почти чернильной, бездонной, загадочной. Ни всплеска, ни ветерка. Кто живет в молчаливой пугающей глубине - лещ, сом, а может, опять забралось сюда сказочное чудовище пудовый карп? Петька проткнул острием крючка румяный колобочек каши и отпустил леску. Она быстро побежала по течению, соскальзывая с борта плоскодонки. Снарядив таким же образом вторую донку, Петька вставил короткие рукоятки удильников в выдолбленные пазы в корме и, раскрошив жмых, опустил в воду прикорм в сетчатом мешке, подвязав его к борту. Все! Место готово к рыбалке по примеру деда Артема. Осталось только дождаться поклевки. Петька отрешенно уставился на сторожки.

Сторожки-пружинки плавно покачивались от вихрящего водоворотами течения. Поклевок долго не было. Наконец мелко закивал один из сторожков, Петька резко подсек, но притащил пустой крючок. Скоро задрыгался второй сторожок, но и на этот раз крючок возвратился в лодку разоблаченным от каши, бесстыдно голым. "Ну и рыбалка!" - расстроился Петька. Когда в третий раз сторожок весело заскакал в переплясе, Петька, боясь опоздать, сильно рванул удилище и тут почувствовал, как что-то небольшое трепещется на конце лески. Подведя рыбу, он увидел недомерка-подлещика, играючи легко очутившегося в лодке. "Малявка!" - оценил его тщедушные размеры и опечалился, как всем сердцем расстраивается любой уважающий себя рыболов, если вместо запланированного разухабистого леща или карпа снимает тощую густерку. Крючок для подлещика был слишком велик - отсюда и все сходы подлещик случайно засекся снаружи около рта.