Вещий сон Петьки Кукина
Шрифт:
Устав молотить кулаками, Женька,, отдуваясь, напоследок обозвал Петьку "коно-патой рожей", отряхнулся, лениво, перевалочкой убрался к катеру. Петька лег на ласковую, легкую, по-весеннему зеленеющую траву, запрокинув голову, чтобы приостановить кровяную терпкую струю из носа, и, повторив само собой навязавшееся для Бурякова прозвище "тюфяк", улыбнулся пухлыми, размозженными губами, словно понял что-то такое большое, ценное, важное, что никому другому никогда не будет известно.
Через день поздним вечером к избе Кукиных подвалил Буряков-старший. Он затребовал на порог Петькиного отца. Долго доносились громкий угрожающий буряков-ский голос и мягкий, попискивающий во-робьино щебет хозяина дома. Отец возвратился в избу удрученный, потрепанный, еще меньше ростом, будто воробья ощипали.
– Зачем у Буряковских сетей постромки и поплавки срезал?! Больше всех тебе надо?! Теперь добра не жди! У Буряковых руки как оглобли.
Петька, лежащий на кровати, притворился, что спит и не слышит выбранки отца. Самое главное, что где-то в черных вязких глубинах реки спокойно плавают лещи, судаки, плотва, окуни, а в омуте сидит огромный карп. "Пусть все ловят карпа сколько хотят, - добродушно думал Петька, - и никогда не поймают... Счастье и зовется счастьем, потому что его ухватить нельзя, а если поймаешь, то будет то счастье совсем не настоящим большим счастьем, а так, пустячком, обычной удачей... Часто остается нам после нежданной, свалившейся на голову удачи, как от карпа, всего-навсего обглоданная косточка..."
– Вот я новый замок на лодку надену!
– продолжал грозить отец.
– Нашел с кем рыбу делить!!
Тут он вздрогнул от неожиданности - приглушенный смех сына пролетел по комнате. Отец подошел к Петьке и увидел, что тот спит по-настоящему, со спокойной улыбкой, застывшей на лице, с руками, легко разбросанными поверх ситцевого одеяла. Отец взглянул на запекшуюся на губах сына детскую, еще кроткую улыбку, на расквашенное, в кровоподтеках, царапинах, с сизыми синяками под веками, лицо. "Эх, Аника ты воин!" - Заботливо прикрыл он Петьку одеялом, и самому вдруг сделалось гадко, брезгливо за взрослую "умную" трусость. "У меня мальчонку избили, а я перед Буряковым оробел!" Он выругался сквозь зубы и выскочил из избы.
– Хочешь, гад, сидеть!
– слышали в потемках соседи срывающийся, хрипло-визгливый крик у буряковского крыльца.
– Еще пальцем мальчонку тронете - засажу! Петьке в ту ночь снился чудесный, необыкновенный сон. Снилась чистая река с прозрачной водой от истока до устья, снился благодарный, подобревший от глупой рыбьей радости ученый очкастый карп, и еще снилось что-то непонятное, хорошее, что, когда проснешься, сразу и назвать нельзя, только и помнишь, знаешь, что было это - очень, очень хорошее. Может быть, как раз таким неизвестным, неопределенным и бывает никем не пойманное вечное рыбацкое счастье...