Чтение онлайн

Летел он однажды над Америкой. Переводчик стал хвастаться:

Посмотрите вниз! Мы пролетаем над Мертвым озером. Там очень много соли, такого у вас нет.

— Как используется озеро? — серьезно спросил артист.

— Никак. Оно же соленое.

— Плохо, у нас бы использовалось. Даю вам бесплатный совет. Побросайте туда побольше помидоров и огурцов, через две недели выньте. Вся страна на год соленьями будет обеспечена.

Особенно ценил Моргунов грузинскую кухню, но и армянской, молдавской или татарской тоже не брезговал. А больше всего, как ни странно, любил гречневую кашу с молоком! И еще (нетрудно догадаться!) сладкое, мучное. Привозил жене и детям торты отовсюду. Даже из-за диабета не мог себя ограничивать. Цап сладость со стола, как кот лапой, и уже не отнимешь!

В Курганской области проходил фестиваль искусств, на который собрали всех популярных артистов кино и эстрады.

Ведь как приходилось колхознику работать в колхозе? Бесплатная работа за палочки-трудодни и… концерты. Урожая нет — в магазинах шаром покати. И чтобы люди не огорчались, проводили фестивали. Партийные секретари с председателями колхозов и совхозов устраивали шикарные банкеты для себя и артистов. «Оттягивались» по полной выкладке. Как? Все пили.

В одном колхозе был накрыт стол на сто пятьдесят человек, а артистов было всего-то человек двенадцать. В углу стояло, как водится, множество ящиков с экспортной водкой и армянским коньяком. Но вот незадача, пить артистам нельзя, предстоял еще один концерт. Жалко! Добро пропадает. Моргунов и здесь нашел выход из положения. Он подошел к Сичкину и душевно сказал:

Борис, ты мой самый любимый артист. Я хочу тебе надписать на память бутылку коньяка.

Затем взял бутылку армянского коньяка, написал на ней трогательные слова и торжественно вручил ее Бубе Касторскому.

Борис Сичкин взял другую бутылку и сделал не менее трогательную запись Моргунову. Эстрадные артисты Шуров и Рыкунин (знаменитый в свое время дуэт) почувствовали, куда ветер дует, и тоже изъявили желание получить автографы у присутствующих артистов. Все вспоминали, как они друг друга любят, и щедро дарили друг другу автографы. Накопилось бутылок по восемь у каждого.

Секретарь горкома был в умилении и попросил и ему что-нибудь написать на этикетке. Все проделали эту процедуру с большим удовольствием. Прощаясь, секретарь сказал:

— Как приятно глядеть на вас, артистов! Какая у вас дружба! Замечательные вы мои!

А вот что было в рыбсовхозе на Дальнем Востоке. За блестящее выступление в концерте Моргунова наградили красной рыбой в восемь килограммов. Моргунов от подарка отказался.

— Не имею права приносить такой подарок в гостиницу, зная, что мои друзья Никулин и Вицин такой рыбы не имеют и не будут иметь. Неудобно как-то…

— Организовать машину товарищу Моргунову, — поручил председатель месткома и сам лично принес еще две рыбины.

Известно, что, когда ресторан «Националь» был открыт только для иностранцев, Евгений Александрович туда тем не менее захаживал. И довольно часто. Увидев группу интуристов, он подбегал к ней, пристраивался в начале толпы, принимал важный вид и, как заправский руководитель, кричал швейцару:

— Это со мной! Пропустите всех!

Ну и, само собой, оказывался в «Национале» сам…

Ну это опять, как говорится, «цветочки». Времена, когда народ еще не очень хорошо знал артиста Моргунова. А сейчас про «ягодки»: когда Моргунов стал известен.

Рассказывает писатель Варлен Стронгин:

«Лето. Одесса. Живем в гостинице «Интурист». Концерты проходят в красивом Зеленом театре городского парка культуры. На сцене много юмора, звучат песни Софии Ротару. В перерывах между концертами едем в гостиницу пообедать, но в ресторане обслуживают только иностранцев. Евгений Моргунов не спеша подходит к метрдотелю и спокойно, доверительно говорит:

— Вы не могли бы обслужить меня?

Метрдотель, взбудораженная от наплыва иностранцев женщина, сразу узнает популярного артиста:

— Вас я, конечно, обслужу.

— Но я не один, — таинственно замечает Моргунов, — со мной группа американских безработных. — И тут он показывает на артистов, стоящих у входа в ресторан. — Они очень проголодались. Безработные американцы ведь тоже могут проголодаться.

Придется обслужить! — рапортует метрдотель.

Мы занимаем два сдвинутых вместе столика, и через минуту на них вместо меню появляются флажки советский и американский. Наш смех выводит из себя работника общественного питания, она понимает обман, раскусив розыгрыш, и гневно смотрит на Моргунова, а он, как ни в чем не бывало, обращается к одному из артистов:

Билл, что ты будешь есть на первое? Наверное, борщ с пампушками. Итак, принесите нам восемь борщей!

На обратном пути в Зеленый театр Евгений Александрович подсаживает к нам в машину пародиста, который по его просьбе высовывает голову в окно и начинает изображать правительственную сирену. Нашей машине уступают место другие авто, и мы останавливаемся лишь у въезда в парк. Милиционер заглядывает в окно машины и, увидев насупившегося, принявшего начальственный вид популярного артиста, поднимает шлагбаум. А до этого Евгений Александрович, заведенный удавшейся игрой в ресторане, произнес в машине монолог о советских обывателях, всего и всех боящихся.

Иногда в жизни артист все же переигрывал. К примеру, на рынке Днепропетровска, сгребая у продавцов с прилавка орехи или семечки. Продавцы начинали возмущаться, но, увидев, с кем имеют дело, улыбались.

— Дома расскажете, что у вас покупал орехи сам Моргунов! — громогласно произносил Евгений Александрович, переходя к очередной «жертве».

В другой раз, на концертах в Смоленске, я шел к эстраде, установленной перед главной трибуной стадиона, по специально проложенной дорожке, обернулся и вдруг увидел идущего за мной Моргунова, сворачивающего эту дорожку.

— Евгений Александрович, для чего она вам?

— Для дачи! — невозмутимо произнес он. — Не обеднеют. Они нам все равно недоплачивают!

Наверное, таким, не совсем корректным способом он выражал свое недовольство положением в кинематографе. Снимали его мало, особенно после нашумевшей «Кавказской пленницы». Вместо ожидаемого потока новых ролей его окружило безмолвие. Что это было? Санкция начальства? Зависть артистов? Непонимание разностороннего таланта артиста? Кто знает…

И все-таки эти его не всегда добрые выплески юмора и иронии вне сцены оказывались своеобразной маской, за которой скрывалась неудовлетворенность своей киножизнью. Зато на сцене он был неподражаем, даже шутки не самого высокого класса он произносил исходя из своего образа и так убедительно, что смеялись самые взыскательные зрители. И как же жаль, что уходили годы и здоровье одного из самых ярких и убедительных артистов нашего кино, но вместо киносъемок, в погоне за хлебом насущным, он колесил по стране с концертами».

О себе

— Я человек скромный, несмотря на свою порядочность.

О жизненном кредо

— В жизни все проходит… Обиды, горе, печали забываются. Слезы просыхают. Лишь смешное помнится. Пусть зрители радуются, смеются, хохочут!