Чтение онлайн

— Как мог во мне, — удивлялся Никулин, — увидеть он какое-то свое подобие? Автор фильмов «Жди меня», «Парень из нашего города», многих пьес, песен и незабываемых стихов, военный журналист, кумир целого поколения, о мужестве которого ходили легенды, водивший дружбу с самим Хемингуэем, муж кинозвезды Валентины Серовой.

Удивлялся, потому что постановщик фильма Алексей Герман уверил Никулина, что сам Константин Симонов предложил его на роль Лопатина, а не он.

Никулин играет тему доброты, теплоты и сочувствия. Его герой Лопатин всех спокойно выслушивает, никого не осуждает, ни на кого не обижается — он все понимает… Он кажется современным человеком, попавшим в то время. И при этом удивительно типичным (даже по внешности) для сороковых годов.

Отметим немаловажное обстоятельство: впервые здесь актеру предстояло сыграть любовь. Ну какой уж, кажется, Никулин любовник. А получилось.

«Я расскажу, что делал гениальный Герман, — говорил Юрий Владимирович корреспонденту газеты «Московское время». — Там одна сцена происходит в международном вагоне еще времен войны. Как раз в поезде мы должны были познакомиться. Герман — «ненормальный» режиссер. Он попросил достать ему вагон. Достали. Была зима, на улице минус одиннадцать. Он в этом вагоне, где проходили съемки, выбил стекла, и в этом холоде мы снимались.

Садизм, да. Но потом я понял, что так бы мы не сыграли никогда. Он добился. Ведь фильм его, всякие маленькие детали, все это здорово. Он когда беседовал с нами, то говорил, что мы должны готовиться, будет любовная сцена, должны быть ближе, так сказать, больше познакомиться. Мы с Гурченко были очень мало знакомы. И… утром, нас там будили на съемку, в шесть утра, в прохладном вагоне я подошел к ней в одной майке и трусах. И говорю: «Доброе утро!» Она говорит: «Что вы в таком виде?» — «Начинаю сближаться».

Юрий Никулин рассказывал и еще о забавных случаях при съемках фильма «Двадцать дней без войны». Снимали его весной 1975 года. Долго искали вокзал, внешне похожий на ташкентский военного времени. Наконец выбрали одну из станций Калининградской области. Во время съемок вокзал преобразился: сменилась вывеска, по перрону ходили узбеки в халатах, к забору привязали верблюда.

Группа снимала, а вокзал продолжал работать.

Подошел поезд дальнего следования. В нем возвращался из краткосрочного отпуска молоденький солдатик… Накануне, после проводов, его впихнули в вагон, где он всю дорогу спал (ну чем тебе не ирония судьбы!).

Вышел из вагона солдатик, глянул на вокзал, увидел вывеску «Ташкент», бросил чемодан на землю и заплакал навзрыд:

— Все! Будут судить за неявку в срок!

Разъясняли ему минут десять, что приехал он туда, куда нужно. Счастью не было предела. Тем более, что Людмила Гурченко подарила ему фотографию с автографом.

Когда фильм «Двадцать дней без войны» в 1976 году вышел на экраны, руководящие чиновники сделали все возможное, чтобы его посмотрело как можно меньше зрителей. Уж очень непривычная военная действительность (не помпезная) была изображена в картине. Поэтому фильм прокатывали малым экраном. Но все равно критика о нем писала как об удаче, и роли в нем Юрия Никулина, Людмилы Гурченко и Алексея Петренко были названы лучшими.

Я долго размышлял, как плавно перейти с рассказа о работах Юрия Владимировича в цирке и кино к его… кончине. И понял, что плавно перейти к этому нельзя. Смерть любимца народа всегда неожиданна. Хотя и борьба за жизнь Никулина продолжалась шестнадцать дней. И все эти дни средства массовой информации ежедневно сообщали о здоровье народного артиста СССР и Героя Социалистического Труда. Да просто народного артиста. И очень любимого. Ежедневные бюллетени о здоровье — такого внимания со времен Сталина не удостаивался никто.

Врачи делали все возможное: применялось новейшее оборудование, самые современные медикаменты. Но… вот что говорил руководитель Московского Центра эндохирургии и литотрипсии Александр Бронштейн:

«У него сердце было закольцовано в три магистральных сосуда. Они были закрыты. Может быть, у него были веточки, которые снабжали сердечную мышцу, но что-то надо было с этими сосудами делать. И хотя бы один из них открывать.

Может, и не надо было делать эту операцию. Но сколько бы он прожил — неизвестно. Неделю, две, три, месяц… Может быть, и больше. Этого никто не знает… Никакой вины за собой я не чувствую. Ее просто нет. У него была квадратура круга. Ему нельзя было не делать операцию, потому что тогда он бы умер в коридоре, на лестничной клетке, в самолете…»

Чуда не случилось. Юрий Владимирович Никулин скончался 21 августа 1997 года в 10 часов 16 минут. На панихиде 26 августа в здании цирка на Цветном бульваре присутствовали главные лица страны, включая Президента России Бориса Ельцина.

Стоя у гроба, Евгений Александрович Моргунов непривычно минорным голосом произнес:

— Вот так мы стояли с Юрой у гроба Гайдая. И зачем это люди умирают? Словно у них нет более важных дел.

Под громкие аплодисменты гроб с телом Юрия Никулина был бережно вынесен из стен его родного цирка в сопровождении солдат почетного караула. На вопрос, заданный народному артисту России Александру Ширвиндту: «Уместны ли сейчас, в такую минуту аплодисменты?» — последовал ответ: «Большой артист выходит из своего дома», — этим сказано все. Поистине всенародную любовь снискал Юрий Владимирович!

Похоронили Никулина на Новодевичьем кладбище. По левую руку от него следом лег Борис Брунов, по правую — Галина Уланова. Ему там не одиноко.

Заголовки газет в тот день гласили: «Единица доброты — один Никулин», «Манеж опустел», «Он был самым добрым и мудрым Балбесом страны», «Человек, который был праздником», «Умер смех».

Да, манеж опустел, да, единица доброты — один Никулин, да, он был самым добрым и мудрым Балбесом страны, да, он был человеком, который был праздником…

Единица доброты. Среди наград Юрия Никулина не только «Золотая Звезда» Героя Социалистического Труда, российский орден Орла, фронтовая медаль «За отвагу», но еще одна — серебряная медаль «За доброту и милосердие» от ветеранов цирка. Медаль уникальна — она выполнена по особому заказу в единственном экземпляре. Уже это само по себе много стоит. Но у нее вообще нет цены, она бесценна. Потому что отлита из личных серебряных вещиц — скромных ювелирных украшений: колечек, цепочек, сережек, кулонов — ветеранов цирка. Это был трогательный знак благодарности за постоянную никулинскую заботу о сошедших с манежа артистах цирка и его рядовых тружениках: униформистах, билетерах, бутафорах, костюмерах.

Повторяю: согласен, манеж опустел, единица доброты — Юрий Никулин, и он был праздником… Но умер ли смех? Тут уж, как говорится, извините. Не согласен и никогда не буду согласен.

И он в самом деле здравствует. Смех, который дарили и дарят Георгий Михайлович Вицин, Евгений Александрович Моргунов и Юрий Владимирович Никулин. Смех, когда мы смотрим кинофильмы с их участием, записи телепрограмм, выступлений на эстраде, слушаем радиопередачи и аудиокассеты, где звучат голоса Мастеров, читаем их книги и интервью… Пока мы будем смеяться, смех не умрет. А мы будем смеяться, потому что как же жить-то без юмора? Ведь юмор — друг обаяния, крестник творчества, сводный брат веселья, наперсник мудрости и, главное, повелитель хорошего настроения. Юмор растапливает недоверчивость и напряженность, превращая их в прогретое солнцем радости добродушие. Смех не только полезен для здоровья тела, он питает живительной энергией душу. Смеясь, мы чувствуем себя гораздо лучше, поскольку эндорфины притупляют ощущение физической и душевной боли. Конечно, смех — не самое эффективное лекарство, но уж самое дешевое — несомненно.