Веселый мудрец. Юмористические повести
Шрифт:
«Пусть-ка потрудится, а потом я впишу его имя первым», — думал эмир.
После того, как стало ясно, что вору удалось бежать и стража, понурив, головы, возвращалась с погони, ходжа подошел к эмиру и сказал смиренно:
— Список дураков составлен, о великий из великих!
— И кто же первый дурак?
— Ты, о любимец аллаха! — поклонился Насреддин.
— Как ты смел? — возопил эмир, у которого еще не улегся гнев после дерзкой кражи.
— Кто же еще может сделать такую глупость, какую сделал ты сегодня? Дать пойманному вору перстень, коня и свободу! Так может поступить лишь выдающийся дурак!
— А если его все-таки поймают, этого вора? — спросил эмир.
— Тогда я вычеркну тебя и вставлю его, — снова поклонился афанди.
— Почему же именно вора?
— Потому что, имея на руках такие ценности, любой твой подданный сможет подкупить твоих стражников. И если он не сумеет сделать такого пустяка, то он заслужит звание первого дурака страны.
— Я его поймаю! — заявил эмир гордо.
Прошло несколько дней, но эмир не мог выполнить своего обещания. Придворные всё еще посмеивались — разумеется когда эмир их не мог слышать и видеть. Ремесленники же и горожане смеялись так громко, что их смех слышался даже в дворцовых покоях.
Эмир вызвал Насреддина и взмолился:
— Помоги, ходжа! Я выполню любую твою просьбу! Поймай вора!
— Хорошо, — сказал Насреддин. — Если он еще не уехал куда-нибудь в Персию или Аравию, то я его добуду. Но ты, о любимец аллаха, должен будешь отпустить меня из дворца на все четыре стороны.
— Да-да, я согласен, — нетерпеливо сказал эмир, — но принимайся немедленно за поимку…
…Вскоре по всем городам глашатаи и стражники объявляли угрозу Насреддина-ходжи:
«Укравший эмирского коня и перстень немедленно явится во дворец к ходже Насреддину. Иначе Насреддин поступит так же, как в подобном случае поступил его отец. И тогда пусть вор пеняет на себя».
И вор ночью разбудил Насреддина.
— О ходжа, — сказал он, — я не боюсь ничего: ни ленивых стражников эмира., ни гнева продажных мулл, ни зверств палача. Я боюсь только тебя — ты один можешь опозорить своими насмешками и меня и весь род мой. Я привел коня. Вот возьми перстень. Какую мне казнь придумает эмир?
— Об этом ты поговоришь с ним самим, — усмехнулся Насреддин. — Пока же ты в моих руках. И в полной безопасности. Вот если бы ты посмел позариться на скарб ремесленника или дехканина, на вещи, нажитые потом и кровью, то тебе лучше было бы попасть к палачу эмира, чем ко мне, потому что я бы придумал тебе страшную кару! Но так как ты украл у эмира — у самого главного вора страны, — так пусть он сам и ловит тебя и наказывает. Но воровство — всегда воровство. Поэтому оставь коня и кольцо, а сам убирайся…
— Да будет благословенно твое имя, ходжа! — упал на колени вор. — Я ведь занялся этими грязными делами из за нищей жизни. Жена болеет, дети едва ходят от голода. Я разорен налогами и эмирскими поборами… Но, клянусь аллахом и жизнью детей моих, я больше не украду и пушинки!
Насреддин был добрым человеком. Он отдал вору все деньги, которые у него были при себе. Но вор не уходил.
— Что еще тебя мучает? — спросил ходжа.
— Я хочу знать, что бы ты сделал, если бы я не явился, — спросил вор. — Что в таком случае сделал твой отец, да будет благословенно и его имя?
— Мой отец, — рассмеялся Насреддин, — поступил очень просто: он посоветовал богатому беку, у которого вор также украл коня…
— Что, что? — переминаясь от нетерпения с ноги на ногу, спросил вор. — Что он посоветовал?
— Купить нового коня и заказать новое кольцо, — сказал Насреддин. — Теперь уходи, дай мне спать. И не забудь своей клятвы — ни одной чужой пушинки!
…И случилось то, что случилось: утром эмир получил назад коня и перстень.
— А с вором я расправился сам! — сказал Насреддин. — Я его уничтожил! Его больше не существует! Одним вором в твоем царстве стало меньше. Теперь я могу, ехать, как мы договорились?
И эмир простился с ходжой. И придворные чуть не плакали от счастья.
Насреддин оседлал эмирского ишака, которого он обязан был научить чтению и многим другим наукам в ближайшие десять лет, поглубже засунул в рукав бумаги Абдуллы и затрусил к воротам.
Ворота распахнулись перед ним. Улицы столицы разбегались от ворот в разные стороны.
Эмирский ишак хотел было привычно шагнуть к богатому дому сборщика налогов, но ходжа круто повернул его в другую сторону.
— Мы поедем к бедной хижине! Хватит с нас дворцов!
В доме продавца инжира Насреддин взял своего верного старого ишака, а эмирского подарил другу.
— Бей его сильнее, если заупрямится! — советовал ходжа. — Он весь в своего бывшего хозяина: упрям и глуп.
Прощание длилось долго. Насреддину на дорогу надавали лепешек и фиников. Но больше всего было хороших пожеланий, Наконец ходжа выехал на улицу.
— Гляди-ка, какие мы с тобой сытые! — потрепал ишака по шее Насреддин. — Но что ж, у нас будет время похудеть — дорога длинная. Шагай веселее — нас ждут друзья! Лучше голодать в доме друга, чем объедаться в доме врага! Беги веселее!
История восьмая и последняя, повествующая о возвращении ходжи Насреддина от эмира, о подарке сборщика налогов, о волшебном зайце, о спасении чеканщика, а также объясняющая причины отъезда Насреддина и толстого судьи из города
“…и когда смех стих, то Насреддина нигде не могли найти. Только вдали на дороге клубилась пыль. Кто-то из молодых уже вскочил на коня, чтобы броситься в погоню, но старейший сказал:
— Ходжа сам знает, когда ему появляться, когда исчезать. Он один, а городов и сел много…”
Ходжа надеялся, что происшествие с баем Абдуллой послужит предостережением для друзей бая. Правда, — как сообщил встретившийся Насреддину караванщик, — мулла вел себя тихо, но толстый судья и сборщик налогов Улымас совсем озверели.
Городок, где жили Икрам, Пулат и другие друзья ходжи, мало чем отличался от большого кишлака. Половину населения составляли дехкане — владельцы клочков земли, небольших огородов, фруктовых садов.
Осень была сезоном налогов. Появлялось на базарах все больше торговцев. Сборщики налетали на дехканские поля, как саранча. Судья целые дни выносил приговоры неоплатным должникам…
Насреддин остановил своего ишака возле поля какого-то бедняка. Это был небольшой квадрат сухой, в трещинах земли. Пшеница была сложена в стог на краю дороги. Сам владелец участка — оборванный дехканин — сидел возле стога с видом приговоренного к казни.
«Есть от чего пригорюниться! — вздохнул ходжа и окинул взором пшеницу. — Этого урожая не хватит и на ползимы… Значит, опять голод, придется просить у кого-то в долг. Интересно, на какой арбе повезет домой свое зерно дехканин…»
И вот появилась арба с высокими, как гигантские мельничные жернова, колесами. На ней прибыл за своей долей урожая посланец бека. Шелк на его халате сверкал в лучах солнца. Ходжа не хотел встречаться с людьми любимца эмира и спрятался в какой-то яме. Оттуда было хорошо видно, как сопровождавшие посланца люди привычно поделили стог пшеницы на три равные части, затем погрузили свою треть на арбу и уехали.