Чтение онлайн

— То четырех секунд тебе хватит за глаза, — подвел за нее итог Вадим. — Правильно?

— Правильно.

— Значит, у самого отважного охранника будет максимум четыре секунды, чтобы понять, что стрельба стихла, поднять голову, убедиться, что это так, вскочить, увидеть автомат…

— А если он вообще не испугается или догонит меня на стройке?

— Но ведь снайпер… — включился в разговор Насоныч.

— А если он успеет прострелить мне ногу раньше, чем снайпер его снимет?

— Ну, — развел руками мужчина с «дипломатом», — без риска тут… дело такое…

— Подожди. — Насоныч поднял руку, прося слова, и обратился к Вале: — Что ты сама предлагаешь?

— Я… — Валя убрала руки со стола и сжала их в кулаки, чтобы унять дрожь. — Я не хочу, чтоб меня взяли живой.

— Что? — Насоныч подался вперед.

— Валя! — Ольга закрыла ладонью рот, с ужасом взглянув на подругу.

— Я не хочу, чтобы они взяли меня живой, — повторила та.

— Ну и что ты предлагаешь? — Насоныч достал портсигар.

— Дайте мне гранату.

— Что-о?!

— Дайте мне гранату. Я взорвусь, если меня ранят.

— Ты что, фильмов про партизан насмотрелась? — Насоныч, открывая портсигар, даже выронил несколько сигарет. — Какую, на хрен, гранату? Какое «взорвусь»?!

— Тогда дайте мне пистолет, — невозмутимо предложила Валя.

— Пистолет! У нас что тут, тульский завод? И зачем тебе еще и пистолет?

— Я положу его в карман и застрелюсь, если не смогу убежать.

— Нет, — Насоныч в сердцах хлопнул ладонью по столу, — ты точно кино насмотрелась! Последний патрон — для себя! Может, тебе еще, как профессору Плейшнеру, ампулу дать?

— Дайте мне пистолет. Можно с одним патроном, — упрямо повторила Валя.

— Сумасшедший дом! — Насоныч патетически взмахнул руками.

— А ведь есть там какой-то пугач, — произнес один из мужчин, до этого молча следивший за происходящим. — Парабеллум, кажется.

— Какой парабеллум?! — взревел Насоныч.

— Ну, у копателей брали осенью. Те-то стволы загнулись, а парабеллум стрелял…

— Действительно, — поддержал его тот, что с «дипломатом». — Что тебе, ствола жалко для хорошего дела?

— Да не жалко мне, — сразу сник Насоныч, — просто с таким настроением на серьезное дело идти…

— Настроение у меня бодрое, не сомневайтесь. — Валя выпрямилась, скрестив руки на груди. — Если хотите, я могу этот пистолет купить.

— Купить! — хмыкнул Насоныч. — Еще чего. Вадим!

— Да?

— Принеси пистолет. Жив он еще?

— Был где-то в подвале, — пожал плечами инструктор. — Можно поискать.

— Так ищи.

Вадим ушел.

— Ну, повторим все еще раз. — Насоныч склонился над столом.

— Сколько у нас времени до выезда осталось? — перебила его Валя.

— Минут пятнадцать.

— Тогда не будем ничего повторять. Я все поняла. Мне нужно еще попрощаться с подругой и сходить по одному делу.

— По какому еще делу? — простонал Насоныч.

— По маленькому, — усмехнулась Валя, вставая из-за стола.

Ноги отказывались служить, и Макс тяжело облокотился о крышу машины. Все тело охватила непонятная слабость, к горлу подступила тошнота. Это от страха или это уже симптомы болезни?

Макс открыл дверцу машины и, бросив сумку на правое сиденье, сел за руль. Его трясло. Хотелось завыть, разбить что-нибудь, сломать, взорвать. Но кого? Кого винить? Кого выдернуть из вереницы смазливых мордашек, чтобы стереть в порошок, смешать с пылью? Некого.

Макс взял сумку и вытащил оттуда ворох бумажек. Больше половины того, что ему понадавали в этом центре, были всякие буклеты и листовки, призывающие вести здоровый образ жизни, отказаться от наркотиков и обратиться к разным богам от Христа до Бугушатты. Вот на этих буклетах Макс и начал отрываться, методично изничтожая их и выбрасывая за окно. Многие из них были отпечатаны на хорошей бумаге, и требовалось приложить изрядные усилия, чтобы разодрать их, так что Макс имел возможность хоть немного отвести душу.

Но и тут его ждала неудача. Макс успел порвать всего три или четыре буклетика, как был прерван легким постукиванием в стекло задней дверцы.

Он повернулся и увидел двух сотрудников ОМОНа.

— Чего?! — огрызнулся Макс. Он готов был сделать с ними то же самое, что и с листовками, проповедующими правильный образ жизни, но выработанный годами рефлекс отступать перед мундиром удержал его. Да и начавший брать свое здравый смысл настойчиво напоминал, что жизнь еще не кончена, и тем более грустно было бы провести ее остаток в зоне все равно какого режима. — Что случилось? — переспросил Макс более вежливо, прежде чем стражи порядка успели принять заданный тон.

— Нехорошо. — Один из омоновцев указал концом дубинки на кучку рваной бумаги, которую уже начал рассеивать по асфальту легкий осенний ветерок.

Макс высунул голову из окна и с досадой посмотрел на устроенный им беспорядок. Не хватало еще, чтоб менты потребовали от него собрать мусор.

— Беда у меня, мужики, — сказал Макс убитым голосом, то ли оправдываясь, то ли пытаясь найти сочувствие.

— Понимаю, — кивнул омоновец, посмотрев на фасад здания, где находилась клиника. — Но с нас тоже спрашивают. Ехать-то можешь?

— Могу. — Макс с готовностью положил руки на руль.

— Да ты не спеши, посиди, если что, — спохватился омоновец. — А то один тут с разбегу в столб… Кровищи!.. На «ровере», кстати…

Макс посмотрел на столб. Глубокая вмятина красноречиво подтверждала рассказ.

«А что, — мелькнуло в голове, — это выход. Разогнался — и все».

— Сразу не умер, — словно прочитав его мысли, продолжал мент. — Вырезали его из машины. Одну ногу так в салоне и оставили. Кровищи было…

— Да уж, — встрял в разговор второй. — Прикинь, участковый пришел с бригадой отмывать. А бригада — три путанки! И вот они на шпильках, размалеванные такие…

— Ладно, — оборвал его первый, — пошли.

Они двинулись вдоль здания. Первый омоновец что-то объяснял второму, красноречиво постукивая концом дубинки по голове.

Макс посидел еще немного и завел двигатель. Он не представлял, куда ехать теперь, но тронул машину и покатил в центр.

«Вот такая подлая штука жизнь, — думал он, то еле волочась в правом ряду, то вдруг топя педаль и принимаясь обгонять всех подряд. — Живешь себе так хорошо, и вдруг… Вдруг все проблемы с наездами, деньгами, бабами и необеспеченной старостью становятся сущими пустяками».