Чтение онлайн

– Ох вы, шкоды, – говорит с любовью и придыханием Зинаида, глядя с нежностью на внуков. Бабушка – счастливая: такие внуки только у неё, других таких и в мире не отыщешь.

И прабабушка на правнуков поглядывает. Мельком. После поленья – расшвыряют, растаскают; на земле валяться будут, отсыреют – собирать и складывать придётся – об этом думает, наверное.

Об этом.

– До того, мухи, сообразительные, – говорит Зинаида. – На лету всё схватывают, шкоды. Для них компьютер или телефон мобильный, как для меня – заштопать им колготки. Если не проще.

– Славные, – говорит Рая. – Люблю детей. Умных – особенно. Преподавала. В Витебске. До перестройки. В школу-то скоро им? Или ещё малые?

Бабушка млеет. Отвечает:

– Ей, Виолетте, – этой осенью, а им, мальчишкам: Женьке – через год, повыше ростом вон, Вите и Косте – через два, двойняшки. Она и Женька – Александры, старшей моей, двойняшки – Машины. Скучно им будет поначалу, в первом классе. Уже и пишут, и читают. Лучше, чем я, наверное, английский знают.

Рая:

– Смотри-ка ты!.. Какие молодцы!.. Да быть не может! – чуть со скамейки не упала – так удивилась.

– Здравствуйте, – Коля говорит.

Здороваются с ним женщины.

– С праздником, – говорят.

– И вас так же, – отвечает Коля.

Присел на корточки возле поленницы. Напротив женщин. Спиной к дровам – к ним прислонился. Пакет рядом с собой положил, на мураву, – так осторожно, чтобы в пакете что-нибудь не звякнуло вдруг – не разбилось.

Достал Коля из кармана пиджака пачку папирос и коробок спичек. Закурил. Пачку в карман вернул, а коробок оставил в кулаке.

Курит. Соскучился по дыму – долго, втянув, в себе его задерживает; и выдыхает продолжительно, себе в колени.

Снежок повалил гуще. Сухой. На земле его пока не видно, но ельник он, наполнив воздух, затуманил. Небо темнеет – из-за туч – с севера гонит, клочковатые. Солнце едва-едва просвечивает.

Рая уже отметила, похоже, праздник – навеселе. Может, ещё и со вчерашнего такая – не протрезвела.

– Ты, – спрашивает, – куда, ГеэР, собрался, такой франт? Постригся, что ли? Бороду убавил. Помолодел-то.

– Далёко, – отвечает Коля.

– Оно и видно. Не в Америку? Не на Канары?

Коля молчит.

– Какой он тебе ГеэР? – Рае, глядя на Колю, говорит Галина Харитоновна. – Чё-то придумали.

– Да это так, – громко, заливисто смеясь при этом, Рая отвечает. – Я же по-дружески. Герой России.

– По-дружески. Какой он друг тебе?.. У человека имя есть. ГеэР какой-то, чё к чему?.. Ты почему не запретишь ей называть себя так, а?

– Пусть называет, – Коля говорит.

– Ну, интересно. Имя-то на что?..

У матери с утра уже глаза на мокром месте.

– Вот уж и май тебе, и День Победы. Время-то как идёт, и не заметишь… Как счас, – говорит Галина Харитоновна чуть погодя, может быть, продолжая то, что до прихода Коли говорила. – Как счас, – говорит, – помню. Перед глазами. На полях были, пропалывали. Приехал верхом к нам на поле наш бригадир – из наших же, из высланных, других там не было – и говорит нам: ох, бабы, бабы, мол, у нас большое горе – немец напал на нас с войной. Ну, мне-то ладно, я не замужем, ни детей, никого, молоденька, переживать не за кого, только родители, те в могуте ишшо, не шибко старые…

Курица где-то ростится – снеслась или забылась. Мычит корова где-то – Белошапкиных; все остальные в Култыке – пасутся. Как отстала?

– Сразу ничё, как началось-то, и мужиков на фронт у нас пока не забирали, потом уж стали, – говорит Галина Харитоновна. – А уж в войну-то самую… Помилуй, Осподи… Прибежит бабёночка домой, болтушку сготовит, детей накормит, сама маленько перехватит, на кровать, на лавку ли присядет, ногу на ногу закинет. Как тока нога с ноги сползла, упала на пол, всё – выспалась, опять бежать ей на работу. И голодали, чё тока не ели, с крапивы суп варили, с лебеды… Но мы хоть тут, нас не бомбили, и в нас никто тут не стрелял, а мужикам-то, тем досталось…

– Ух, шкоды, – говорит Зинаида. – Какую деятельность развели, строители. Умерьте пыл, а то вспотеете – не лето… Женька, иди-ка, сопли распустил, я подотру хоть. – Женька внимания не обращает – занят, не до соплей ему своих и не до бабушки. От внуков взглядом отвлеклась и говорит та: – Нет, что я вам должна сказать… Бесконечное и Абсолютное не интересуются нашими мелкими земными проблемами. Есть кое-кто для этого, рангом пониже… Я так была потрясена… В поезде ехала, кстати, с одной фронтовичкой. Внучат моих, шкод этих, мух, печеньем угощала. Тоже их развитостью всё и поражалась. Много чего она мне нарассказывала… И это всё – поверхность только, пшик… Так я до этого-то начала, не досказала… Случилась у меня мистическая встреча… Совсем недавно… С Сатаной. Я его в споре победила, – сказала так, глядит опять на внуков. Те своим делом занимаются, галдят – как птицы.

Молчат взрослые. Минуту, две ли. Как будто где-то что-то громыхнуло вдруг, трактор завёлся ли – прислушиваться стали. Будто.

И говорит чуть позже Зинаида:

– Он – что ответить – не нашёлся. Такой я довод ему выставила.

– Кто? – спрашивает простодушно Рая.

– Сатана, – говорит Зинаида.

– А! – говорит беззаботно Рая.

– Очурайся, – говорит Галина Харитоновна, поднеся к губам конец платка, будто чего-то испугалась, на дочь глядит при этом искоса. – Чё говоришь-то?!

– А ты-то что? Ну, ты-то что бы понимала! – говорит Зинаида матери. Смотрит на внуков. Говорит им: – Мухи. Соорудили что – дворец?

Мухи не слышат – увлеклись: на стройплощадке полполенницы – счастье для бабушки, а для прабабушки – беда.

Рая смеётся. Несколько дней назад ещё сверкала гордо золотом, нынче рот полый у неё. Зубы с Электриком пропили. Теперь она прогал стеснительно ладонью прикрывает. Зубы-то, говорит, мои были, кровные, а не его. У Электрика, по словам Раи, и пропивать нечего – одни руины, кто их купит?

– Может, отметим? – предлагает Рая. – День Победы.

– Чаем, – говорит Зинаида. – Зелёный, ароматизированный.

Рая смеяться перестала, погрустнела.

– У меня обыкновение, – говорит Зинаида, – спорить с кем-то лишь тогда, когда я в правоте своей уверена на сто процентов, – и продолжает: – К чаю оладьи есть, рулет черничный и конфеты.

– Холодно чё-то, – говорит Галина Харитоновна.

Встала. Пошла, крестясь, в ограду. Вовсе уж что-то захромала. Слышно, как дверью хлопнула, поднявшись на крыльцо, – вступила в сени.

Докурил Коля. Раздвинув мураву, пальцами в землю вмял окурок. С корточек поднялся. На месте топчется – вроде как уходить сразу не вежливо.

– Ну, я… – склонился за пакетом.

– ГеэР, а может, мы немного?.. – говорит Рая, вскидывая и опуская, словно таким образом передавая кому-то секретный сигнал, выщипанные, подкрашенные брови и выразительно поглядывая при этом на пакет, который Коля в руке уже держит.

– Да мне на кладбище…

– Чё, не дойдёшь, если по стопочке?..

– Да там…