Чтение онлайн

Не кто иной, а – Мерзляков Фёдор Каримович.

– О, Федя! Собственной персоной! – говорит Гриша.

– Он самый, – говорит Фёдор.

– Явился не запылился… А мы тут думаем, кого к нам чёрт ещё направил?.. Тебя-то – можно.

– Здорово, одноклассники, с праздником! – будто от ветра, Фёдор чуть покачивается. – С большим! Великим!

– И тебя так же!!

– Рад вас видеть!

– Мы тебя тоже!!

– Не околели?

– У костра-то…

– Весна, однако, скоро лето… По песням понял, что вы здесь, – говорит Фёдор. – В Ялани слышно вас. Сразу сюда и повернул… еле проехал. – В дублёнке Фёдор. С голой головой, в Ялани скажут: голоушем.

– Кто-то тебя, наверное, направил?

– Да, угадал. Истомин Николай. Автобус ждёт на остановке. А тут мальчишки подсказали.

– Хорошо поём? – спрашивает Гриша.

– Очень, – отвечает Фёдор.

– Конечно, – говорит Гриша.

– Все в деревне обрыдались. Даже собаки, – говорит Фёдор.

– Мои, наверное. Соскучились, – говорит Гриша. И спрашивает: – А с нами выпьешь?

– Чё не выпью… Я к вам за этим и приехал.

– Ты же, буржуй, не пьёшь, – говорит Коля.

– И другим не советуешь, – говорит Гриша.

– Вчера не пил, сегодня пью, – говорит Фёдор.

– И нам советуешь.

– И вам советую.

– И хорошо. А то здоровеньким когда-нибудь и помер бы, – говорит Гриша. И говорит: – У нас стакана… два вот… больше нет… Ищи посуду.

– А у меня походная, – говорит Фёдор. – Как у Суворова, у полководца. Чем закусить, у вас имеется? Или вам рукавом достаточно занюхать? – спрашивает. – Привыкли.

– Не нищие, – отвечает Гриша. – Смотри, на пне-то. Обижаешь.

– Есть чё у нас, полным-полно вон, – говорит Коля.

– И у меня полно. Битком в багажнике, – говорит Фёдор. Пошёл к машине. Вернулся с литровой бутылкой водки, белым пластиковым стаканом, палкой копчёной колбасы и ветчиной в прозрачной упаковке. Нет на пне места, рядом всё сложил, на хвою жухлую сосновую, толстым ковром кругом всё устелившую. – Там ещё много всякой всячины… набрал, заехал в супермаркет. На всякий случай. Подумал, лапу тут сосёте…

Дверь в машине не закрыл. Хрипло и громко из неё теперь поётся: Блистал закат, как сталь клинка!..

– Высоцкий, – говорит Гриша.

– Он, – говорит Фёдор.

– Но, – говорит Коля.

– Деликатес-сы иноземные, – глядя на колбасу и ветчину, говорит Гриша. – У нас родное, натуральное.

– Ну, уж простите.

Сел Фёдор на скамеечку – доску на чурках – рядышком с Колей.

– Не подерёмся?

– Не.

– Как жизнь, сторож? – спрашивает Фёдор.

– Нормально, – отвечает Коля.

– Рад, что нормально, – говорит Фёдор. Бутылку взял с земли, схватил её, вернее, крышку свинтил – так, будто рассердился на неё за что-то вдруг, – почти сорвал. В костёр бросил крышку – чтобы и памяти о ней как будто не осталось. Тряся бутылку, по стаканам нацедил нетерпеливо. – Себе куда-нибудь бы вставил этот шарик – тот, кто придумал этот механизм!.. Налей попробуй!.. Не по-русски.

– Какая-то не наша, что ли? Фирменная, – разглядывает, прищурившись, бутылку и говорит Гриша – так и лежит он на бушлате, не поднялся. Как охотник на привале, ещё б ружьё ему – для образа. Шапку вязаную сдвинул на затылок. – И бутылка-то фигурная, её в музей бы. Не подаришь?

– Вся она из одной канистры, – говорит Фёдор. – С одного крана… Ты так и будешь отдыхать, за стол не сядешь?

– Мне и тут вроде неплохо, – говорит Гриша. – Стакан подайте. А до закуски дотянусь – руки мне хватит.

Подал Коля Грише стакан. Взял Гриша стакан и говорит:

– Ну, ты налил.

– А чё?

– Как кот наплакал… Тогда уж лучше из мензурки.

– Вёдрами, что ли?

– Да уж ладно.

– Куда торопишься?

– Да нет.

– Мало – долей себе.

– Ну, ради этого…

Поднялся Гриша. Подошёл к столу. В стакан долил себе – до половины.

– Вы как хотите.

Стоит Гриша – как памятник. И Фёдор с Колей тоже встали.

Чокнулись:

– За Победу!

– За Победу!

Выпили стоя.

– Но, – выпив, Коля говорит.

А потом – не чокаясь уж: помянули.

Закусили. Фёдор с Колей на скамеечке. Гриша опять улёгся на бушлат.

– Хорошо тут, – говорит Фёдор. – Природа. Чуть бы теплее…

– Ты вроде, Федя, как того?.. – спрашивает у него Гриша, с хрустом откусывая огурец. – Или мне кажется?

– Того, того, – говорит Фёдор.

– А как ты ездишь… за рулём-то?

– А так и езжу.

– А гаишники? – спрашивает Гриша.

– А чё гаишники? – говорит Фёдор.

– Понятно, – говорит Гриша.

– Тоже люди, – говорит Фёдор. – Дети есть у них, покушать просят.

– Кормилец, – говорит Коля.

– Кормилец, – говорит Фёдор. – Да и давно уже не останавливают.

– Честь отдают, когда мимо поста их проезжаешь, – говорит Гриша.

– Вроде того, – говорит Фёдор.

– Я чё-то это… Пойду, – говорит Коля. Встал со скамейки. Добрёл до сосны. Сел под неё, спиной к комлю привалился. Глаза закрыл и тут же задремал – так утомился.

Тучи наползли. Словно раскормленные – тучные, как библейские коровы. Сиренево-свинцовые. Лес задевают будто – грузные. Теперь нагнало их уже не с севера – с северо-запада. Солнце вечернее закрыли – не просвечивает. Ветер спустился ещё ниже, напирает, вершины сосен уже треплет, срывает шишки с них – шлёпают шишки по земле, как град по крыше.

Одна из них, угодив в козырёк кепки, и Колю разбудила. Понял, в чём дело или нет, проснулся Коля, смотрит, слышит:

Гриша лежит, где и лежал. Фёдор сидит, где и сидел. Кемь шумит внизу, под яром, как и шумела. В старице дальней коростель запел заунывно. Трещит отрывисто и звонко щёлкает что-то смолистое в костре – пихтовый сук или еловый – разлетаются во все стороны от костра, как от петарды, искры.

Ну, это чё же…

– Вот, ё-моё, – заворочавшись с боку на бок и оглядывая себя, говорит Гриша. – Не загореться бы, а то поджарюсь. Зря положил…

– Пока не пахнет, значит, не горишь, – успокаивает его Фёдор.

– Да не хотелось бы… так, преждевременно сгореть-то… Нет ни берёзы близко, ни осины, – говорит Гриша. – Те бы не пыхали, как эти.

– Зато красиво.

– Это – да.

– Как на параде… фейерверки.

– Отправил, Гриша, на курорт её, в тёплые страны. Надоела, – говорит Фёдор, нарезая колбасу. – Конина, что ли?.. Может, надеюсь вот, что не вернётся… Одни лишь бабки на уме… Мои, конечно. Как на работу – в магазин, дня не пропустит. Обнаглела. Всё только шмотки, шмотки, шмотки. Ну и пожрать – губа не дура… И жрать-то так, чтоб не толстеть…