Чтение онлайн

– Зачем ломать-то?

– Я же не нарочно.

Развернулся, подмяв мелкие сосенки. Поехали.

Задремал Коля – как умер.

Тут же вроде его будят – оживляют.

– Выходи, – говорит Гриша. – Приехали.

– Куда? – спрашивает Коля.

– Куда надо, – отвечает ему Гриша. – Только не утони… Куда ты собирался?

Гриша и Фёдор не в машине – возле.

– Плотно, – говорит Гриша. – Колёса крутят вхолостую.

– Безнадёжно, – говорит Фёдор. – Тут бы и танк не проскочил, на днище сел бы.

– Левее надо было, стороной, – говорит Гриша. – Как-то туда же ты проехал.

– Я и хотел левее, но стянуло.

– И не пытался, я же видел.

– Как ты мог видеть, если спал?

– Да я когда успел уснуть-то?

Вышел и Коля из машины. Оглядывается – как на чужбине.

– Мы где? – спрашивает.

– Тут, – отвечает ему Гриша.

– А! – говорит Коля.

И Фёдор громко продолжает что-то говорить, глядя на джип, но среди его тарабарщины разобрать можно лишь несколько понятных русскому слуху слов – им здесь не место.

– Вот ё-моё, – говорит Гриша.

– Я чё-то это… – говорит Коля.

Ельник кругом – мрачный, непроглядный, вершины в небе тёмном скрыты. В грязи джип – по самые двери. Фары выключены, в салоне темно. Сзади его чернеют колеи, спереди – снег блазнит, никем нетронутый.

– Пешком пойдём, – говорит Гриша. – Нестеров Володя завтра вытащит.

– А у него трактор на ходу? – спрашивает Фёдор.

– На ходу, – говорит Коля, проснувшись окончательно.

– Ну, тогда завтра, – говорит Фёдор. – За ночь он, жеребец, не убежит отсюда никуда, застрял по самые…

– Куда он денется, – говорит Гриша.

– Но, – говорит Коля.

Пошли пешком.

Идут. Бредут – снег по щиколотку. Друг за другом – цепью – как гуси. В вожаках – Гриша, замыкающим – Коля. Разговаривают – словом-другим лишь перекидываются – Гриша с Фёдором, Коля молчит.

Не отбеливал бы снег, тут, в густом ельнике, и ничего не разглядел бы. Ладно, что близко.

На тракт выбрались. Ялань на виду – к ней и направились. Огни редкие горят – в окнах. И фонари зажглись – мерцают. Вокруг Ялани ельник древний, рослый – мрачно высится.

Об асфальт ногами дружно постучали – сбили с них грязь и снег – брели пока, так и налипло.

– Пусть только сунутся, попробуют, – говорит Фёдор.

– И тех расколотили, – говорит Гриша, – и любому другому не спустим! – а кулаком грозит при этом почему-то Коле, под самый нос его кулак подставил.

– Но, – говорит Коля.

– Чем пахнет? – спрашивает Гриша.

– Порохом, – отвечает Коля.

– Не порохом, а смертью!.. Страшно?

– Страшно.

– То-то.

В Ялань вступили. Городским краем – шеренгой уже, не нарочно, по нетвёрдости походки, плечом в плечо толкаясь, – прошли.

Стоят теперь на перекрёстке.

– Может, ко мне, ребята, двинем? – спрашивает Гриша. – Есть у меня, и не маленько. Запасся. Выпьем, поговорим. Там хоть тепло. Печку, – говорит, – затоплю. Спать только негде – одна койка. А пол завален барахлом.

– Не-ет, – говорит Фёдор. – Завтра.

– Зря, – говорит Гриша.

– Но, – говорит Коля.

– Пока нам хватит, – говорит Фёдор. – Отметили.

– А мы костёр не затушили? – спрашивает Гриша.

– Вроде затушили, – говорит Фёдор. – Снег кругом же – не опасно.

– Так это я на всякий случай, – говорит Гриша.

– Пожарник, он и на пенсии пожарник, – говорит Фёдор.

– Не пожарник, – говорит Гриша, – а пожарный, – и говорит: – Бывших пожарных не бывает.

– Это верно, – говорит Фёдор.

– Но, – говорит Коля.

– Ну дак, – говорит Гриша.

Пообещав друг другу, что бы ни случилось за ночь в Ялани и во всём мире, утром встретиться, всё же простились.

Пошёл Гриша к себе, запел песню:

Там вдали за рекой засверкали штыки, в небе ясном заря догорала…

Собаки залаяли. Гришины, наверное. И не только. В разных краях отозвались – не дремлют.

– Красноармеец, – говорит Фёдор.

– Но, – говорит Коля.

– А мне куда, Коля, податься? – спрашивает Фёдор. – К тётке Галине-то нельзя?

– Нет, – говорит Коля. – Туда нельзя. Там полный табор.

– Вернуться, в джипе ночевать?..

– Ну, не выдумывай.

– У Гриши тесно.

– Не люди, что ли… Да, там кого – не повернуться.

– Луша, – говорит Фёдор. – Не пустит.

– Одного меня нет, – говорит Коля. – А с тобой – не выгонит.

– Ну, к Луше, что ли?

– К ней. В честь-то уж праздника смирится… Но.

Тучи поредели. Луна показалась. Ялань – как в сказке – осветилась. Ельник от неба резче отделился.

Идут по Линьковскому краю двое. Один мотается из стороны в сторону, петляя по дороге, другой – то вроде ровно зашагает, то вдруг запляшет, запоёт, другой подхватит, но не складно, вразнобой. Сойдутся вместе, остановятся, хлопая друг дружку по спине, вдруг обниматься пылко примутся – не разделить их. Разделяются.

Идут. Долго.

Ворота, слышно, где-то хлопнули.

– У Гриши?

– Скорее всего, что у него.

Всё же не Киев, не Москва – вот уж и к дому приближаются.

Шевелится в окне шторка, озарённая луною, – отодвинулась, задвинулась – не шевелится.

Верный около ворот. К Коле ластится.

– Пёс-барбос, – говорит Фёдор.

– Верный, – говорит Коля.

– Собака, – говорит Фёдор.

– Но, – подтверждает Коля.

Входят в ограду. Ворота, стараясь не шуметь, вдвоём придерживая их, захлопывают, но на засов не закрывают – на случай отступления.

Сажает хозяин кобеля, разговаривая с ним, на цепь. Сидит тот, гремя цепью, возле будки. На людей смотрит.

Поднимаются люди на крыльцо. Стучит один из них робко в дверь.

– Кто там? – тут же доносится из дома.

Коля молчит.

– Это мы! – говорит Фёдор.

Не спрашивают из дому: это кто такие мы, мол? Скрипит одна, избная, дверь, другая скоро открывается – сенная.

Разувшись на крыльце и оставив на нём свою грязную обувь, входят Коля и Фёдор в неосвещённые сени.