Чтение онлайн

Грегорио молчал.

– Разумеется, тебе знакомо это имя, - продолжила Мариана.
– Джордан де Рибейрак в прошлом году был обвинен французами в государственной измене. Его бы казнили, но он сбежал в Шотландию, где у него еще остались владения. Французы забрали все его деньги, земли и корабли, но упустили торговый парусник, отплывший перед этим в Антверпен. Как выяснилось, на борту находилось оружие и доспехи.

– От Грутхусе, - добавил Грегорио.

– Да, как и все остальные, он торговал с Луи де Грутхусе. Итак, я вижу, нет нужды пояснять тебе, кто такой виконт де Рибейрак, равно как и уточнять, что его сын является злейшим врагом моего мужа. Милорд Саймон обнаружил парусник в Антверпене. Он сразу понял, что судно принадлежит его отцу, и заявил свои права на этот корабль. Затем, познакомившись поближе с Пагано Дориа, в котором признал родственную душу, он послал его уничтожить Николаса и указал на мою дочь как на возможную приманку. Ты все это знал. Ты знал, что Саймон Килмиррен стоит за спиной у Дориа, и не сказал мне ни слова?

Грегорио молча кивнул.

– А Николас знает?

– Разумеется. Я тут же послал гонца… - Стряпчий успокаивающим тоном добавил: - Он все знал насчет Саймона с момента своего прибытия во Флоренцию, хотя, конечно, тогда еще нам не было известно о Катерине.

– Выходит, ты узнал правду задолго до того, как я послала тебя в Брюссель, и ничего не сказал. Ты мог спасти мою дочь.

– Вы полагаете, я не думал об этом? Но ведь корабль к тому времени уже отплыл в Италию. Я понятия не имел, что она на борту. Меня самого не было в Антверпене. Ничто не могло связать Дориа с Катериной. А вы по-прежнему получали от нее письма.

Но Мариана де Шаретти уже бросала ему новые обвинения.

– Ты рассказал Николасу правду, а он все равно отправился в путь. Зачем? Почему он все это затеял? Ведь мы стремились удалить его из Брюгге только из страха перед Саймоном.

– Нужно было платить за найм галеры, и он сделал другие вложения, - пояснил стряпчий.
– Он был вынужден продолжать, иначе компания бы пострадала.

– Доходы с одной партии фокейских квасцов покрыли бы все эти долги. Его безопасность - превыше всего.

Грегорио не знал, что сказать. Наконец, он нашелся:

– Нигде в Европе он не был бы в безопасности от Саймона. По крайней мере, сложилось удачно, что Николас будет рядом с Катериной. Возможно, он вернет ее домой.

Синие глаза Марианы де Шаретти смотрели на него в упор.

– Когда он отплыл из Флоренции, то ничего о ней не знал. Может, он найдет и спасет мою дочь. Но что с этого проку, если Дориа получил приказ с ним разделаться?

– Сам Николас в это не верит, - возразил Грегорио.
– Он говорит об этом в письме. По его словам, Дориа - опасный безумец, обожающий споры и поединки, но он не убийца.

– С чего он так уверен? Этот человек похитил двенадцатилетнюю девочку. Он работает на Саймона. Разве ты еще не осознал, - воскликнула Мариана де Шаретти, - что Николас просто не способен понять природу зла? Он так ничему и не научился! Он не может себе представить, что зло действительно существует! Хуже того, несмотря на все побои и оскорбления, Николас не желает плохо думать о Саймоне. Тебе это известно. Когда он узнает правду насчет Катерины, он будет удивлен и не поверит собственным глазам. Конечно, я допускаю, что ему удастся на время переиграть Дориа. Но, вероятнее всего, тот и не пустит в ход тяжелую артиллерию, покуда они не окажутся в Трапезунде, где ждет по-настоящему богатая добыча. Впрочем, сам Дориа не имеет никакого значения. Враждебность Саймона ранит Николаса куда сильнее и способна полностью обезоружить его.

Они помолчали.

– Я пытался отыскать Саймона и бросить ему вызов, - внезапно заявил Грегорио.
– Последние несколько недель он находился в Шотландии, но говорят, что он явится сюда ради ордена Золотого Руна. Ведь Герцог собирает капитул…

– Ты хочешь поговорить с ним? Насчет Дориа и Катерины? Но ведь я сказала тебе: никто не должен знать о связи Саймона и Николаса.

– Разумеется, - заверил ее Грегорио.
– Тайна будет сохранена. Но их ссора известна всем, - более того, она превратилась в некую забавную легенду. Лорд Саймон и юный Николас сражаются друг с другом… Кто не знает об этом? Вот почему - как всем давно известно - Саймон и его супруга терпеть не могут бывшего подмастерья, но преднамеренное покушение на его жизнь было бы недопустимой оплошностью, и шотландец в этом никогда не признается.

– Так чего же ты достигнешь этой встречей?

– Постараюсь узнать нечто новое, ведь он тщеславен и захочет намекнуть, как собирается уничтожить Николаса. Пусть он скажет немного, но мы хоть будем знать, к чему готовиться.

– Однако ничего не сумеем изменить, - промолвила женщина.
– Письмо в Трапезунд будет идти не меньше четырех месяцев.

– Все равно я постараюсь наказать шотландца, - пообещал Грегорио.
– С помощью закона, или моего меча.

Мариана де Шаретти валилась с ног от усталости, но эти речи все же тронули ее. Гнев, порожденный страхом, давно отступил.

– Спасибо за такие слова. Я была… прости, я была слишком груба с тобой. Надеюсь, ты поймешь. Но, что бы ни случилось, мы никогда не должны забывать, что Николас считает себя сыном Саймона.

– Тоби знает об этом, и Юлиус тоже, - кивнул Грегорио.
– Они ему помогут.

Он говорил об этом со всей уверенностью, чтобы Мариана де Шаретти не заподозрила то, что было давно уже ясно ему самому: Николас, невзирая ни на какие обещания, ни единого слова не скажет ни Юлиусу, ни Тоби о том человеке, который стоит за спиной у Пагано Дориа.

Мариана де Шаретти со своей свитой уехала через неделю. Грегорио провел с ней немало времени перед этим долгим путешествием, требовавшим основательной подготовки. Теперь, когда он был в курсе всех дел хозяйки, их отношения оставались столь же ровными и даже стали еще более сердечными. Вероятнее всего, Мариана де Шаретти чувствовала признательность к своему стряпчему за его решимость при первой же встрече допросить и предостеречь лорда Саймона. Компания Шаретти не была беззащитной…

Грегорио не знал, когда эта встреча может состояться. Герцог Филипп и впрямь намеревался созвать капитул ордена Золотого Руна во Фландрии, и среди рыцарей, которые прибудут на это собрание, были Франк и Генри ван Борселен, родичи Кателины, супруги лорда Саймона. Наверняка и сама она вместе с мужем прибудет из Шотландии.

Все эти новости очень тревожили демуазель.

– Горо, пообещай, что будешь осторожен и напишешь мне, как тут все прошло.

– Законники всегда осторожны, - заверил он.
– Жаль, я не могу поехать с вами в Дижон.

– Нет, мы ведь уже говорили об этом. Я напишу… А ты лучше отправляйся потом в Венецию, сними там подходящие помещения и постарайся отслеживать все известия с Востока. Если ты понадобишься мне во Флоренции, я дам тебе знать, и уже через неделю ты сможешь быть там. А если я вернусь домой, то ты будешь как раз на полпути между Брюгге и Трапезундом.

Звучало вполне логично. К тому же демуазель сама это предложила.

– Так вы и впрямь хотите, чтобы я поехал в Венецию?

Сегодня Мариана была бледна и чувствовала себя очень усталой. Весь день она провела в особняке Адорне, - именно они вызвались приютить ее дочь Тильду на время отсутствия… И все же в тоне женщины сквозь усталость пробивалось нечто еще, и Грегорио повторил вопрос, сформулировав его чуть по-другому: