Чтение онлайн

— Хватит с меня этой чепухи! — рявкнул Пилат. — Скажи лучше, ты отрицаешь или нет, что ты и твои последователи подстрекали людей восстать против власти Рима?

— Ни один человек не хозяин другому, — просто ответил Иешуа.

— А вот тут ты ошибаешься, еврей. Я твой хозяин, и твоя судьба в моих руках.

— Судьба моего тела, римлянин, но не моя судьба.

Пилат встал и со злобной ухмылкой с размаха ударил Иешуа по лицу. Тот демонстративно подставил ему другую щёку. Из рассечённой губы по бороде сбежала струйка крови. Пилат с той же силой ударил ещё раз.

Иешуа сплюнул на пол неожиданно много крови.

— Ты можешь причинить мне физическую боль, римлянин, но ты не способен убить то, что я ношу в сердце.

Сабин смотрел на него как зачарованный. Внутренний голос подсказывал ему, что ничто не способно сломить волю этого человека.

— Всё, с меня довольно! — разозлился Пилат. — Квестор, распни его вместе с двумя другими преступниками!

— В чём его обвиняют, господин? — поинтересовался у Пилата Сабин.

— Откуда мне знать? Да в чём угодно. Что тебе больше нравится? Подстрекательство к бунту, неповиновение властям. Или то, что лично мне он неприятен. А теперь уведи его и проследи за тем, чтобы к вечеру, до того как начнётся шаббат, смутьян был мёртв и в могиле. Не хотелось бы оскорблять еврейский закон. Он и живой попортил нам немало крови, не хватало мне, чтобы он отравлял нам жизнь, будучи мёртвым.

Небо сделалось серым. Вскоре упали первые капли дождя, разбавляя кровь, что текла из ран трёх распятых. Шёл девятый час. Сабин с Лонгином расхаживали взад-вперёд по Голгофе. Вдали пророкотал гром.

Сабин посмотрел на Иешуа. Голова его упала на грудь, из раны в боку, которую, дабы ускорить конец страданиям пленника, копьём нанёс ему Лонгин, сочилась кровь. Шестью часами ранее он, под ударами бича, втащил на Голгофу свой крест. Правда, какой-то человек из толпы пришёл ему на помощь. Затем Иешуа, не издав ни звука, терпел, когда в живую плоть запястий вгоняли гвозди, и, казалось, почти не замечал боли, когда к кресту гвоздями приколотили его ноги. Резкий толчок, когда крест подняли вертикально, исторг нечеловеческие крики из груди двух других несчастных. С его же губ сорвался лишь едва слышный стон. И вот теперь он, несмотря на все страдания, показался Сабину... умиротворённым.

Пройдя через ограждение из легионеров, сдерживавших небольшую, но скорбную толпу, Сабин отошёл подальше от крестов и увидел Павла. Тот стоял вместе с парой храмовых стражников, глядя на Иешуа. Повязка на его голове пропиталась кровью.

— Что вы здесь делаете? — спросил Сабин.

Казалось, Павел был погружен в собственные мысли и не сразу услышал его вопрос. А когда услышал, растерянно заморгал.

— Пришёл убедиться, что он мёртв, и забрать тело для погребения в безымянной могиле, чтобы та не стала местом паломничества для его последователей-еретиков. Таков приказ Кайафы.

— Почему вы все так его боялись? — не удержался от вопроса Сабин.

Павел посмотрел на него как на полного идиота.

— Потому что он нёс перемены.

Сабин презрительно покачал головой и прошёл мимо мальха храмовой стражи, В следующий миг ему навстречу шагнула группа из двух мужчин и двух женщин. Та, что помоложе, была беременна и держала на руках младенца.

Мужчина постарше, богатый еврей лет тридцати с небольшим, с густой чёрной бородой, отвесил ему поклон.

— Квестор, мы хотели бы забрать тело Иешуа для погребения.

— За ним уже пришла храмовая стража. Какие права есть у вас на его тело?

— Моё имя Иосиф, я родственник Иешуа, — ответил еврей и положил руку на плечо старшей из женщин. — А это Мириам, его родная мать.

Мириам умоляющим взглядом посмотрела на Сабина. По её щекам текли слёзы.

— Прошу тебя, квестор, не отдавай им тело. Отдай мне моего сына. Я отвезу его назад в Галилею и похороню там.

— Я получил приказ похоронить его до наступления темноты.

— У меня неподалёку отсюда есть семейная гробница, — произнёс Иосиф. — Мы временно положим тело туда и заберём на следующий день после шаббата.

Сабин со злорадной ухмылкой посмотрел на Павла.

— Павел, эти люди утверждают, что они родственники и требуют отдать им тело.

Было видно, что мальх взбешён.

— Ты не посмеешь отдать его им! Это приказ Кайафы!

— Кайафа — римский подданный. Лонгин, уведи отсюда этого отвратительного коротышку!

Центурион потащил упирающегося капитана храмовой стражи прочь. Сабин же обратился к Иосифу.

— Можешь взять тело. Риму оно больше не нужно, — сказал он и повернулся, чтобы уйти.

Иосиф склонил голову в поклоне.

— Я не забуду твоей доброты, квестор.

— Квестор! — окликнул Сабина второй мужчина, тот, что помладше. Тот остановился. — Возможно, Рим сейчас наш хозяин, но знай, конец света близок и учение Иешуа — его часть. Родится новое царство, им будут править новые люди с новыми мыслями, а старый порядок постепенно забудется.

Сабин в упор посмотрел на него. Ему тотчас вспомнились слова Тразилла, астролога императора Тиберия, который два года назад предсказал наступление нового века. Кстати, в молодом человеке он узнал того, кто утром подставил своё плечо, помогая Иешуа нести крест.

— Почему ты так уверен в этом, еврей?

— Я родом из Киренаики, римлянин. Когда-то она была частью Египетского царства. Там ждут возрождения огненной птицы. Пятисотлетний цикл подходит к концу. В следующем году Феникс возродится в Египте в последний раз, и всё начнёт меняться, готовясь к концу света. Ибо он близок.

у как, получил? — спросил Веспасиан, как только Магн сошёл с трапа торгового судна, только что прибывшего в порт Аполлонии. — Нет, господин, боюсь, что нет, — ответил Магн, вскидывая на плечо мешок. — В данный момент император отказывается давать разрешения на въезд в Египет.

— Но почему?

Магн взял друга под руку.

— По словам Калигулы, это делается с подачи его личного астролога, Тразилла. Даже Антония, и та оказалась бессильна заставить его переменить это решение.

— Тогда зачем ты приехал сюда?

— Неужели у тебя не найдётся других слов, чтобы приветствовать друга, который, между прочим, проделал в этом гнилом корыте сотни миль! Причём в то время года, когда большинство моряков валяются в постели друг с другом.

— Извини, Магн. Я рассчитывал, что Антония добьётся для меня разрешения. Прошло четыре года, как умер Атафан, мы же обещали ему, что вернём золото его семье в Парфии.

— В таком случае ещё пара лет мало что изменит.

— Дело не в этом. Египет — соседняя провинция. В марте, на обратном пути домой я мог бы завернуть в Александрию, найти алабарха, отдать ему шкатулку Атафана, договориться о том, чтобы деньги переправили его семье в Ктесифон, и к маю вернулся бы в Рим.