Чтение онлайн

— Сделаешь это как-нибудь в другой раз.

— Да, но из Рима это сделать сложнее. Труднее будет выкроить время, ведь на мне имение, и кроме того, через год я рассчитываю получить должность эдила.

— Зачем было давать обещания, которые ты не в состоянии выполнить?

— Он много лет верой и правдой служил моей семье. Я перед ним в долгу.

— В таком случае не жалуйся, что у тебя якобы нет времени.

Веспасиан что-то буркнул и зашагал вдоль шумной пристани, на которой сотни портовых грузчиков разгружали товары с недавно прибывших кораблей. Его сенаторская тога делала своё дело, мгновенно прокладывая ему в толпе дорогу к тому месту, где в самом начале пристани его ожидали одноместные носилки.

Магн бодро шагал за ним, довольный тем, какое уважение оказывают местные жители его юному другу.

— Вот уж не думал, что в провинциях квестор — такая важная фигура, — заметил он, когда один из носильщиков помог Веспасиану занять место в паланкине.

— Это потому, что наместникам здесь не сидится. Впрочем, я отлично их понимаю. Это всё равно, что жить в печке, только без приятного запаха. Большую часть времени они проводят в столице провинции, Гортине, что на Крите, а в Киренаику присылают квесторов, чтобы те правили здесь от их имени.

Магн усмехнулся.

— А, так вот откуда такое уважение к твоей персоне — право казнить и миловать.

— Я бы так не сказал. Как у квестора у меня нет собственной власти. Все мои решения утверждаются наместником, а это, скажу тебе, долгая песня, — мрачно заметил Веспасиан. — Зато у меня есть право взять себе любую лошадь, — добавил он с лукавой усмешкой, когда молодой темнокожий раб подвёл к Магну осёдланного скакуна.

С благодарностью приняв коня, Магн перебросил ему через круп походный мешок и вскочил в седло.

— Откуда ты узнал, что я прибуду именно сегодня?

— Я не знал, а только надеялся, — ответил Веспасиан, когда носильщики тронулись с места и зашагали мимо театра. — Когда сегодня утром мне доложили о приближении кораблей, я на всякий случай решил наведаться в порт, так как, скорее всего, это последняя флотилия из Рима в этом сезоне. Впрочем, всё равно других дел у меня утром не было.

— То есть здесь и впрямь всё так плохо? — спросил Магн, глядя, как мальчишка-раб принялся обмахивать сидевшего в паланкине Веспасиана широким опахалом на длинной палке.

— Просто ужасно. Местные ливийцы только тем и занимаются, что грабят зажиточных греческих скотоводов и земледельцев. Греки же забавляются тем, что бесконечно строчат жалобы на еврейских торговцев, обвиняя их в мошенничестве и кражах. Евреи, в свою очередь, требуют убрать богохульные статуи или прекратить насмешки над их верой, причиной чему обычно бывает какая-нибудь свинья. И наконец, римские купцы, что заходят в местный порт, жалуются на то, что их надувают евреи, греки и ливийцы — именно в таком порядке. В довершение ко всему, все здесь живут в вечном страхе, что их захватят в рабство или гараманиты, что живут к югу отсюда, или кочевники-мармариды, что обитают к востоку, между нами и Египтом. Это настоящий кипящий котёл взаимной ненависти и вражды. Единственные, кого они ненавидят больше, чем друг друга, — это мы, что, однако, не мешает им предлагать мне щедрые взятки в обмен на судебное решение в их пользу.

— Надеюсь, ты их берёшь?

— Поначалу не брал, а теперь беру. Я хорошо помню своё собственное потрясение, когда дядя рассказал мне, как принимал подношения, будучи наместником в Аквитании. Теперь, разобравшись в сути мздоимства, я понял, что этого от меня ждут. В любом случае большинство местных толстосумов — такие омерзительные личности, что я даже рад, что могу сделать их чуточку беднее.

— Примерно то же самое Сабин рассказывал про Иудею, — задумчиво произнёс Магн, когда они вышли на шумную агору в окружении древних, полуразрушенных храмов, посвящённых греческим богам. Чуть выше, врезанные в горный склон, виднелись гражданские здания.

— Здесь ещё хуже, поверь мне, — ответил Веспасиан, вспоминая свой разговор с братом, когда тот вернулся с востока, про невозможность управлять евреями. Тогда, до его отплытия в марте на Кипр, они на пару дней пересеклись в Риме. — Там ему приходится иметь дело только с евреями. А их крепко держат в узде их жрецы. Кроме того, кое-чего можно добиться, раздавая небольшие привилегии. Здесь же, стоит пойти кому-то навстречу, как моментально сбегутся все остальные, требуя своей доли. Этак недолго раздать всю провинцию. Не успеешь и глазом моргнуть, как тебя отзовут в Рим и отчихвостят в Сенате — это в лучшем случае. Поэтому я ничего не раздаю просто так, если только мне за это хорошо не заплатят. В этом случае ни одна из группировок не сможет обвинить меня в фаворитизме, ибо все знают, что меня подкупили. Как ни странно, они считают это в порядке вещей.

— Готов поспорить, ты предпочёл бы вернуться во Фракию, — произнёс Магн, с восхищением глядя, с каким усердием и ловкостью мальчишка-раб на ходу машет над головой Веспасиана опахалом, умудряясь при этом не спотыкаться о выбоины в мостовой — городские улицы явно знавали лучшие времена.

— По крайней мере, там у нас имелись приличные войска, что помогало держать местное население в узде. Здесь же у меня всего одна союзная когорта пехоты, состоящая из болванов, не способных промышлять даже кражами. Кроме них имеется также городское ополчение, в котором состоят те, кому не хватило ума служить в пехоте, и наконец ала местной союзной кавалерии, которые по идее должны охранять нас от кочевников. Но это полная ерунда, потому что большинство из них передвигаются на верблюдах.

— Что такое верблюд?

— Это такой огромный козёл с длинной шеей, бурой шерстью и горбом на спине. Лошади не переносят их запаха.

— Кажется, видел когда-то в цирке. Народ катался от хохота, глядя на них. Но вот бойцы из них никакие.

— Это от них и не требуется. Зато, по словам префекта кавалерии Корвина, они способны весь день идти без передышки по пустыне. Лошадям такое не под силу.

Они вышли через городские ворота, которые с обеих сторон охраняли мраморные львы. Теперь им предстояло преодолеть восемь миль пологого подъёма к городу Кирена, что высился на известняковом плоскогорье.

Веспасиан умолк, размышляя о никчёмности своего пребывания в этой части объединённой провинции Крита и Киренаики. В течение семи месяцев, проведённых здесь, он ничего не достиг. Главным образом потому, что у него не было денег, а без них, как известно, никуда. В течение многих столетий источником богатства Киренаики был сильфий [1] — зонтичное растение на длинном стебле, сок которого высоко ценился в качестве специи, а также для исцеления болезней горла и лихорадки.

Мясо животных, что паслись на поросших сильфием полях, продавалось по баснословным ценам. Произрастал сильфий на безводной прибрежной равнине. Что касается киренского плоскогорья, то оно больше подходило для садоводства и выращивания овощей. Увы, в последние годы урожаи этого удивительного растения начали загадочным образом снижаться, причём столь резко, что его стало не хватать для выпаса скота. Это, в свою очередь, фактически свело на нет производство мяса. Более того, с каждым новым годом качество сильфия становилось всё хуже и хуже, сколько бы сил и труда ни вкладывали в его выращивание.