Чтение онлайн

– Только ты не отпускай меня ни на миг, – отозвалась Альбия с грустной улыбкой: ощущение зыбкости времени, отпущенного на их счастье в неведомой стране, отчего-то наполняло её сердце щемящей болью.

В ответ Марк лишь крепче прижал девушку к себе, и она, отбросив тревожные мысли, утихла на его груди.

Слабость и оцепенение, овладевшие Альбией после пребывания в подземелье, рассеялись под резким, словно напоенным вином, ветром Этрусской равнины. Марк сдержал слово – он увёз любимую из Рима, увёз её тайно, боясь подвергнуть её и себя самого новой опасности и новым преследованиям. На груди у него было письмо, скреплённое печатью Тиберия, которое давало им возможность беспрепятственно пересечь территорию Галлии и добраться до Германии. Они ехали днём, отдыхая, пока солнце стояло высоко; по ночам спали на почтовых станциях, где находили пищу и воду для себя и лошадей. Если же им удавалось уединиться там, они дарили друг друга любовью, задыхаясь от обретения полного счастья.

И едва ли не с каждой станции Марк отправлял с гонцом письмо в Рим, строго наказывая передать его лично Тиберию.

– Для чего ты пишешь ему так часто, милый? – с недоумением спросила Альбия, в очередной раз наблюдая за тем, как Марк сворачивает папирусный свиток с новым посланием.

– Я хочу быть уверен, что хотя бы одно из моих писем попадёт Тиберию в руки. Но лучше было бы, чтобы он получал их одно за другим: как настойчивое напоминание исполнить мою просьбу найти и покарать убийцу Деция, – ответил ей Марк, мрачнея: тень ложилась на его лицо, и гнев сверкал в его глазах, стоило ему подумать о смерти брата.

Отдав свиток посыльному, Марк снова предался раздумиям, пытаясь предугадать, что Тиберий скажет и сделает, прочитав его послание. Хотя оно и было коротким, как все предыдущие, а писец он был искусный, составление письма отнимало много времени, так как приходилось подавлять чувства, которые овладевали им при упоминании чудовищной потери. Скорбь и жажда мести переполняли сердце Марка; в мыслях своих он был готов помчаться назад, в Рим, где скрывался тот, кто нанёс Децию смертельный удар, и он знал, что сделал бы всё возможное, чтобы найти убийцу. Останавливал его лишь страх за судьбу любимой женщины, да ещё клятва, данная им Тиберию. Конечно, Тиберий мог посчитать условия их сделки чрезмерными: он и так уже пошёл против закона, когда освободил Марка и затем позволил тому спасти от казни весталку. О том, что склеп у Коллинских ворот пуст, знали только они трое, но, попадись на пути беглецов кто-то, кто знал жрицу Весты в лицо, новоиспечённому императору пришлось бы туго. Теперь ещё требования Марка отыскать убийцу его брата налагали на Тиберия обременительные обязательства. Понимая это, сам Марк не слишком верил, что ради него император решится на расследование, которое может принести ему дополнительные неудобства.

Однажды путники на ночлег устроились у цветущего холма, неподалёку от разрушенного селения. Альбия увидела с одной стороны то ли широкий канал, то ли начало озера; на другой стороне, против брода, высились развалины какой-то крепости. Дальше простиралась плоская равнина, а на горизонте виднелась гряда лесистых холмов.

– Наше долгое путешествие подошло к концу, вернее, его первый этап, – сказал Марк, подойдя к девушке со спины и обняв её за талию. – Видишь эти камни, из которых когда-то были сложены стены крепости? Много лет назад их возвели здесь по приказу Гая Юлия Цезаря: он первым из римлян напал на зарейнских германцев и, хотя не сумел подчинить их Риму, нанёс им тяжёлые поражения. А это озеро – часть одного из каналов, прорытых Друзом, братом Тиберия, во время его германских походов. У подножия тех холмов должен быть лагерь консула Германика. Если удастся достигнуть его до заката солнца, эту ночь мы проведём в уюте и тепле.

– А потом, Марк, куда мы отправимся после того, как ты увидишься с консулом? И не случится ли так, что ты будешь вынужден остаться в его войске, если он захочет удержать тебя?

– Не тревожься, любимая, ведь я больше не служу Марсу: с тех пор, как моё сердце отдано тебе, мною повелевает иная богиня. Я иду к Германику как мирный гражданин, пусть мы и были когда-то боевыми товарищами. Помни: никто не в силах разлучить меня с тобой, – после этих слов Марк склонился к Альбии и нежно поцеловал её в шею.

Уже начали сгущаться сумерки, когда Марк с Альбией достигли римского лагеря. Как раз в это время часовые, возвратившись на свой пост, развели костёр, и вскоре сверкающие языки пламени осветили частокол на валу; теперь Марку нетрудно было рассмотреть, где находилась палатка полководца.

– Кто идёт? – окликнул часовой, поднимаясь навстречу двум путникам.

А спустя несколько минут Марка с его спутницей встречал сам Германик.

– Клянусь Юпитером Статором, пусть я сгину в этих проклятых местах, если это не Марк Блоссий, мой добрый старый друг, пожаловал ко мне! – мощным голосом воскликнул консул, обрадовавшись неожиданной встрече.

– Будь уверен, я не позволю тебе повторить печальную участь твоего отца, – отозвался Марк, позволив другу заключить себя в его крепкие объятия.

Дружба Марка и Германика началась ещё в отрочестве, когда оба обучались искусству боя в военной школе для отпрысков знатных родов. Сразу после школы они под начальством Тиберия впервые участвовали в войне с германцами: тогда римлянам удалось захватить сорок тысяч пленных и переселить их в Галлию, на новые земли. За эту победу Тиберий вступил в столицу с овацией, а два друга, отличившиеся в сражениях, удостоились почести сопровождать его колесницу. Но было ещё кое-что, что делало их дружбу крепче: в одной из битв Германика тяжело ранили, и, не окажись рядом с ним Марк, его ждала бы верная гибель.

– Теперь я человек тоги, а не меча, – заявил Марк после обмена приветствиями и, указав на стоявшую позади него Альбию, прибавил: – Позволь, друг, представить тебе мою жену...

Красота и очарование девушки, хотя она была уставшей, привели Германика в замешательство, и он застыл на месте, точно взору его вдруг явилась сама богиня любви.

– Ты, Блоссий, всегда умел выбирать женщин, – наконец пробормотал консул, поворачиваясь к Марку. – Единственное в тебе, что вызывало у меня зависть, это твой талант влюблять в себя самых гордых красавиц!

– Да, на этом поприще успехов у меня было побольше, чем на военном. Потому, наверное, я так и остался трибуном, тогда как ты стал консулом, – в свою очередь отшутился Марк.

Друзья поговорили ещё немного, вспоминая прошлое и обмениваясь беззлобными шутками, затем Германик велел своим подчинённым подготовить для гостей ночлег, и, когда Альбия отправилась отдыхать, они начали серьёзный разговор.

Как это и было поручено ему, Марк изложил Германику предложение Тиберия. Правдиво, убедительно описал он непрочность власти нового правителя, выказав свои опасения по поводу беспорядков в государстве, при определённых условиях грозящих перерасти в междоусобицу. Рассказывая о встрече с императором, Марк повторил его слова о том, что наибольшую угрозу своему положению он видит именно в Германике, если тот подойдёт с непобедимым войском к воротам Рима.

– Друг мой Блоссий, не хочу скрывать от тебя, что мне противно даже подумать, что я могу стать во главе войска, которое войдёт в родной город, бряцая оружием, – заговорил Германик, когда Марк закончил свою речь. – Если бы я принял верховную власть, применив силу, как того требуют мои легионы, я не только навлёк бы на себя ненависть римского народа и проклятие всей Италии, но это послужило бы не на благо империи. Ведь я рождён не для того, чтобы править, – в этом деле у меня ещё меньше талантов, чем у моего дяди Тиберия. Но я – воин, и я по-прежнему верен своему гражданскому долгу.

Германик говорил твёрдо и спокойно, и Марк, слушая его, понимал, что не напрасно консул сумел заслужить любовь народа. Всеми душевными достоинствами, как и телесной красотой, Германик был наделён, как никто другой: редкая храбрость сочеталась в нём с беспримерной добротой и удивительным благородством.

– Передай Тиберию, что я приведу свои легионы к присяге на верность тому императору, имя которого назвал в завещании Август. Скажи, чтобы он воспользовался благоприятствующей ему судьбой и служил родине и народу не хуже, чем это делал его предшественник.