Весталка. История запретной страсти
Шрифт:
Как смеет она, жрица Весты, давшая обет целомудрия, уступать столь возмутительным мыслям и столь преступным чувствам! Стоит запомнить раз и навседа: до тех пор, пока её обителью остаётся храм богини, ни один мужчина не завладеет её сердцем. Служение Весте – вот смысл её жизни, всё остальное ей чуждо...
Но отчего же тогда чувство тоски и тревоги рвёт на части её сердце? Отчего со дня той волнующей встречи, когда сильные руки незнакомца коснулись её тела, она испытывает одновременно стыд и странное, прежде незнакомое ей возбуждение? Вот и сейчас она едва сдерживает нетерпение при одном воспоминании о прикосновении тёплых мужских пальцев, о пристальном взгляде блестящих чёрных глаз и о тёрпком запахе молодого мускулистого тела...
Лай собак, пущенных по следу злоумышленников, приблизился к дому. Рабы о чём-то оживлённо переговаривались между собой. Скоро они будут здесь и они приведут того, кто посмел нарушить покой жрицы.
Альбия прижала руку к сердцу как если бы ему стало больно. Ей вдруг представилось, как она увидит истерзанное собаками, окровавленное тело того... О нет, во имя всех богов, пусть это будет не ОН!..
Вспыхнув, Альбия ладонями закрыла глаза. Она долго не отнимала их от лица, даже когда рабы подошли к экседре и несколько раз окликнули её. Она боялась разжать пальцы, боялась увидеть наяву ту страшную картину, которую нарисовало ей воображение.
– ...какая-то влюблённая парочка. Они и не подозревали, куда забрались для уединения. Когда мы их застали, они целовались, забыв обо всём на свете. Я велел отпустить их, госпожа, – наконец голос привратника вернул Альбии потерянное было ощущение действительности.
Она медленно опустила руки и тихо, с облегчением вздохнула. Кивнула привратнику, как бы поощряя его решение, и отпустила рабов. Они ушли, оставив её в одиночестве, и в саду снова воцарилась тишина.
Альбия смотрела на ночное небо и рассеянно поглаживала подбородок. Она думала о той парочке и пыталась понять, что должны чувствовать влюблённые, когда их блуждающие руки сплетаются в объятия и уста сливаются в поцелуе. Небывалое по силе волнение охватило её. Теперь её лицо дышало страстью; влажный чувственный рот с по-детски вздёрнутой верхней губой приоткрылся. Случайный наблюдатель, доведись ему в этот миг быть рядом с жрицей, увидел бы, как прерывисто дышала под лёгким одеянием ничем не стеснённая упругая девичья грудь.
Неизвестно сколько времени прошло с тех пор, как ушли рабы, и как долго длилось бы столь непривычное для Альбии состояние. Появление Бассы развеяло дерзкие и такие сладко-томительные грёзы девушки.
– Альбия, берегись ночной прохлады! Ты говорила, что недолго будешь гулять в саду!
Басса считалась самой старой и самой уважаемой служанкой в доме; когда-то она была кормилицей Альбии и по-прежнему опекала девушку, оставшуюся сиротой, с поистине родительской заботой.
– Ещё рано ложиться спать, правда? – робко проговорила Альбия, подняв на кормилицу свои прекрасные глаза.
Басса внимательно смотрела на неё, будто пыталась уловить какую-то перемену в ней.
– Пора, пора! Завтра тебе нужно встать пораньше, – нарочито строго ответила она. – Верно, ты забыла, какой день наступает.
– Ах! – Альбия всплеснула руками. – Ведь завтра – девятое июня! Праздник весталий!
Басса обняла её с ласковой улыбкой, и они вошли в дом.
Старая служанка пришла будить Альбию, когда рассвет едва занимался. В полумраке она разглядела лицо спящей девушки, её разметавшиеся по подушке локоны. Глубокая жалость объяла Бассу.
«Милая девочка, какой странный жребий выпал на твою долю! Когда-то я мечтала побывать на твоей свадьбе, понянчить твоих детей... Но твои родители избрали для тебя иной путь, и ты, ещё не осознавая, чего тебя лишают, с радостью ступила на него. Ох, Альбия, Альбия...»
Басса горестно вздохнула и задумалась. Временами, когда Альбия рассказывала ей о своей всепоглощающей вере и о том, какой свет несёт в её душу служение богине, Бассе казалось, что какая-то правда тут есть, что, возможно, тут сокрыто даже какое-то таинственное счастье, но понять это она не могла. Она принимала жизнь такой, какой видела: со всеми её трудностями и неожиданными поворотами, с обычными заботами и простыми, доступными всем смертным радостями. Любовь к мужчине озаряла её жизнь и эта же любовь внесла смысл в её существование, подарив ей самых дорогих людей на свете – её сыновей. Басса наблюдала за Альбией и гадала, случится ли в её жизни такое событие, которое пошатнёт её убеждения, заставит усомниться в вере и разочароваться в своём жребии.
Пристально глядя сейчас в лицо спящей девушки, Басса вспомнила, каким странным оно показалось ей прошлым вечером. В его выражении было что-то непривычное, новое, какая-то чудная смесь желания и страха. И сама Альбия была похожа на ребёнка, которому не терпится найти спрятанные от него лакомства и который боится, что его желание может быть угадано...
Басса склонилась над весталкой и поцеловала её мягкие кудри.
Альбия раскрыла свои чудесные глаза и, разглядев в предрассветных сумерках лицо кормилицы, тихо спросила:
– Уже утро?
– Да, дитя моё, солнце вот-вот взойдёт. Время приветствовать Аврору.
Альбия живо поднялась с ложа и потянулась. При виде её гибкого мягко округлого стана Басса в который раз с грустью подумала о том, что ни один мужчина не сможет разбудить это прекрасное тело и оно состарится и одряхлеет, принесённое в жертву таинственной богине Весте.
***
Экседра – полукруглая ниша со скамьей на открытом воздухе
Глава 6
По преданию, Нума Помпилий построил храм Весты для хранения неугасимого огня как символа стойкости римского народа. Круглая форма святилища представляла вселенную, в центре которой, по верованию пифагорейцев, горит огонь, называемый Гестией-Монадой. Нума, учредив коллегию весталок, желал поручить служение чистому огню существам незапятнанным или, может, находил близкое сходство девства с бесплодием огня. Случайно потухший огонь нельзя было зажечь от другого огня: его следовало возродить чистым, не осквернённым лучом солнца. Весталку, во время службы которой священный огонь угасал, жестоко наказывали, потому что его угасание предвещело несчастье для Рима. Считалось, что единственная обязанность весталок – блюсти священный огонь, но говорили, что есть, однако, тайна, скрытая от других.
В храме Весты не было изображений богини; только во внутреннем святилище, закрытом для всех, кроме весталок и Великого понтифика, стояли Палладий и две фигурки пенатов римского народа. По преданию, знаменитый «палладий» – статуя богини Афины – был спасён Энеем из горящей Трои и перевезён им в Италию. Здесь же, внутри храма, хранилось всё необходимое для священнодействий. Ритуально чистую «солёную муку» и даже соль для неё весталки готовили сами. За водой для священнодействий они ходили к источнику в роще возле храма.
Был у служительниц благочестивой богини и свой праздник – весталии, во время которого жрицы украшали цветами посвящённых Весте осликов. Изображения голов этих животных венчали светильники, расставленные в нишах святилища, и даже фронтон над входной дверью. Такого почёта вислоухое животное удостоилось в память о том, что своим криком разбудило спящую богиню и спасло её от позора, когда ею хотел овладеть Приап, бог плодородия.
Озарённые солнцем, мраморные стены храма Весты сверкнули, ослепительно белые среди лавров и кипарисов; жаркие лучи растопили ночную прохладу и тень, окутавшие священную рощу. Солнечный свет залил ухоженные клумбы, на которых благоухали ирисы, лилии, розы и анемоны. В особом почёте у весталок были лилии, белые и нежные, – они символизировали чистоту и непорочность. Из-за деревьев донеслись звуки торжественного пения: там, на поляне, весталки проводили праздничный ритуал.