Чтение онлайн

– Поворачивай обратно!
– Для верности офицер подтолкнул Ганса своим пистолетом.

В обратную сторону ефрейтор шел значительно медленней. Он уже освоился в ночном городе и благополучно миновал несколько патрулей. Чем дальше он уходил от центра, тем реже его останавливали. Зато разрывы как будто становились слышней...

К утру доверенный человек министра выбрался к железнодорожной ветке, которая вела во двор какого-то завода. Ганс решил идти вдоль рельсов наверняка они выведут из города.

С рассветом стало спокойней. Утихла далекая канонада. "Противник встретил наш стальной заслон и выдохся, - понял ефрейтор.
– Теперь он будет долго сидеть в укрытиях и зализывать раны..."

Парень зашагал бодрее. Временами он даже беспечно насвистывал. Чаще стали попадаться раненые. Куда-то перебегали группками мальчишки, одетые в военную форму. На небольшом пустыре, окруженном бараками, две старухи мирно ковырялись в земле, разыскивая прошлогоднюю картошку.

Ефрейтор, выполнявший спецзадание, наловчился обходить места, где можно было встретить людей. Заметив брошенную зенитную батарею, он на всякий случай сделал порядочный крюк. Разглядев вдалеке солдат, возившихся у стоявшего поперек улицы трамвайного вагона, он мудро нырнул в первый попавшийся двор и стал пробираться, прижимаясь к заборам...

Через несколько часов повеселевший Ганс уверовал, что вот-вот начнут появляться отдельные группы деревьев, которые уже не назовешь бульварами и парками, а улицы постепенно расплывутся в бессистемье пригородных поселков. Пробившись через лесок, беззаботно шелестевший на ветерке молодыми листочками, ефрейтор обошел стороной какой-то квартал, в середине которого подымался столб дыма, и метрах в двухстах впереди увидел широкое асфальтированное шоссе. Без сомнения, это уже была загородная трасса.

По асфальту Ганс идти не решился. Он двинулся вдоль магистрали, держась от нее на приличном расстоянии. Время от времени, чтобы не сбиться, он крадучись приближался к обочине. Солнце уже было в зените, а шоссе никак не могло вырваться из бесконечной вереницы заборов, отдельных строений, свалок, каких-то чахлых насаждений, не зеленых, а буро-серых, впитавших копоть и дым огромного города.

Так шел он часа два. Ноги гудели, а в голове росло беспокойство - ни войск, ни техники, ни следов боев. И самое страшное - обычная загородная тишина, как будто не было никакой войны, как будто земля опустела и на ней остался один лишь ефрейтор Ганс Шрам, который должен выполнить специальное задание.

Вдалеке снова показались высокие городские дома, и парень осторожно пошел к обочине. Он хотел поискать какие-нибудь знаки, которые подсказали бы, куда направиться дальше.

– Эй, малый, спички есть?

Ганс вздрогнул и схватился за висевший на шее автомат. Разглядывая шоссе, он не заметил, что в нескольких шагах у придорожного столба с жестянкой, на которой было выведено "31", расположились два грязных оборванных солдата. Один, пожилой, с заплывшими, больными глазами, ожесточенно выскребал дно консервной банки. Другой, помоложе, потоньше, держал в руке самокрутку.

– Нет у меня спичек, - хмуро ответил Ганс, соображая, стоит ли спрашивать дорогу у этих оборванцев.

– А пожрать у тебя ничего нет?
– спросил пожилой, отбрасывая пустую банку. В его голосе не было ни капли надежды на то, что незнакомец поделится съестным.

Ганс не ответил.

– И пожрать нет, - грустно заключил солдат. Он закинул руки за голову, повалился на траву.
– Вот собачья жизнь...

– А вы чего тут разлеглись?
– строго сказал ефрейтор.

– Ждем, пока война кончится, - охотно объяснил тот, кто был с куревом.

– Фюрер скоро введет в бой новое оружие, и тогда... Ганс смолк: солдаты смотрели на него так, будто на лбу ефрейтора торчали рога. А потом раздался смех.

– Посмотрите на этого осла!
– захлебывался худой, показывая кривым грязным пальцем на Ганса.
– Он ждет нового оружия!

Вдруг оба замолчали и прислушались. Из-за поворота шоссе нарастал непонятный гул.

– Едут, кажется!
– Солдаты оживились,

– Кто едет?

– Твое новое оружие едет!
– Пожилой снова засмеялся.

Ждать пришлось долго. Ганс не знал, что предпринять. Несколько раз он решал отправиться дальше, но ГУЛ и грохот росли как раз в том направлении, куда, он считал, надо было идти...

Наконец стало видно, что к ним приближается длинная танковая колонна. В клубах пыли и черного дыма медленно шли большие незнакомые машины.

– Что ж вы сидите?!
– испуганно закричал Ганс, поняв, что это русские танки.

Он шлепнулся на живот и выставил свой автомат. Танки уже настолько приблизились, что можно было хорошо рассмотреть танкистов в шлемах, беззаботно сидевших в башенных люках.

– Ложись!
– снова крикнул Ганс.

Солдаты, наоборот, неторопливо поднялись.

– Эй, придурок, не вздумай пальнуть!
– Пожилой погрозил ефрейтору пальцем.

Ганс промолчал. Он и сам понимал: стрелять по танковой колонне из его пукалки не станет и сумасшедший. А оборванцы, прихватив свои мешки и винтовки, безбоязненно пошли навстречу танкам. Парень так удивился, что даже забыл о страхе. Он уселся и стал смотреть, что будет дальше.

Первые машины были уже совсем рядом. Стоял такой рев и такой грохот, что совсем не было слышно, о чем кричали солдаты, прыгавшие на обочине.

Они кричали, размахивали белым платком, поочередно вырывая его друг у друга, поднимали руки, швыряли свои винтовки на землю, снова прыгали с поднятыми руками. Танкисты, глядя на них, смеялись. Некоторые показывали в ту сторону, откуда пришла колонна.

Пожилой не выдержал, опустился на землю и обхватил голову руками. А молодой все прыгал и прыгал, все поднимал, и поднимал руки - все медленней и медленней, как детская заводная игрушка, у которой кончался завод пружины...

Хвост колонны уже скрылся в пыльном облаке, поднятом гусеницами, а Ганс все еще не мог прийти в себя. В ушах не смолкали лязг и скрежет. В нос лез горячий запах солярки. В голове в безумном танце кружились страх и недоумение.

– Они вас не хотят брать в плен!
– не понимая своего злорадства, крикнул Ганс солдатам, уныло сидевшим на обочине.
– Они не хотят!

– Не хотят, - согласился старший.
– Третий раз за день сдаемся - и не берут. Не до вас, мол...

Страшная злоба, внезапная, слепящая, поднимающая на ноги, толкающая вперед, захлестнула Ганса: предатели! Народ, армия, фюрер вот-вот поломают врагу хребет! А эти двое пляшут на обочине с поднятыми руками! И их еще не берут в плен! Господин рейхсминистр не спит ночами! А их не берут в плен! Несчастная Матильда жрет консервированную конину! А эти едут и смеются!