Чтение онлайн

Огранщик под музыку Грига

Алмазы шлифует водой.

Открыта старинная книга,

Страницы в пыли золотой.

За окнами майская зелень

И смех беспризорных ребят,

А в келье огранщика темень

На тысячи звёздных карат!

Быть может, он старый бродяга,

Мятежник с обветренных круч?

Старинная тлеет бумага,

В замке позолоченный ключ.

О ком эта древняя книга?

Чья исповедь? Что за рассказ?

Звучит откровение Грига.

Вода полирует алмаз.

Всё суета. Мгновенье, вспышка —

И что-то в нас упразднено.

Бывало раньше, хватишь лишка —

И настежь двери и окно!

А там гроза, дождями кроя,

Пройдёт и скатится с перил.

Как будто Бог не миг покоя,

А этот гром благословил.

Каракули небес. Поэма, повесть…

Терзает очевидец чью-то совесть.

И крик его врастает в камень, то есть

Не пёс, а цербер говорит, как лает.

Чутьё не подведёт, но взгляд обманет.

Повсюду ветер, ветер… Всё в смятенье.

Прохожий заклинает наводненье,

Не зная, что отдать за просветленье

Своих мозгов, как вымарать бумаги.

Стихи уж не нужны, потребны саги.

Смятение и ветер. О, как трудно

Собою быть и быть собой прилюдно,

Когда вокруг так ветрено, так блудно,

Что некому уже считать потери —

Страшней зверей теперь уже не звери.

И непонятно – что слова диктует:

То шепчет стих, то просто в ухо дует.

Растёт волна, и ветер озорует.

«Куда ж нам плыть?» – Указывать наивно.

Один Гомер писал не примитивно.

Один Гомер не сочинял, а правил

Действительность, где запятых не ставил,

Не зная алфавит и прочих правил,

Не ведал, что творил – вот вам и эпос!

Старик, а богоравный, словно Эрос.

Оттуда мы и выпали. Остаток,

Когда он не осадок, всё же сладок,

Но не в чести, как лирики задаток —

У эпоса разменная монета.

Взгляни наверх – не тешь в себе поэта.

Взгляни, взгляни… Упрись бараньим взглядом

В оскал подонка-месяца, с ним рядом

Падучая звезда, под ними задом

Качает, тяжелея от напитка,

Твоя мечта; за нею, как улитка,

Троллейбус с паразитами с разгона

Берёт крутой подъём – сия препона,

Как правило ньютонова закона,

Должна предостеречь, но бесполезна

При всей своей наглядности – как бездна.

…………………………………………

Каракули небес. В чернилах тучи.

Дожди и те идут на всякий случай.

Вдруг что-нибудь да вырастет над кручей,

Объятой то стеною, то простором

На береге, неведомо котором.

Луна – в радугу ряженая —

Простужена.

Улица – нервная, ржавая —

Натружена.

Над крышами шлейф самолёта —

Оранжево,

Словно сжигают пилота —

Заживо.

Разговор отдаёт холодком —

К наступлению первых морозов.

Заиграла листва с ветерком

И закат, словно девица, розов.

Отражаются в чёрном стекле

Догорающий шлейф самолёта

Да крадущийся месяц во мгле —

Словно ищет в потёмках кого-то…

одиннадцатое сентября

В наряде красном придёт октябрь,

Верней, наступит, как шут на полу

Своей матроны. Из рощи явор

Метнёт трезубцы листвы по долу,

А там и грянут по струнам скальды

О том, что снова в походе Роланд.

Расправят плечи герольды Мальты:

Осенний рыцарь душою молод.

Как крестоносец у переправы

Метнёт октябрь огни в пустыню:

Кому-то битва не ради славы,

Кому-то время унять гордыню.

Когда и в доме спасенья нету,

Господь в пустыне своих приветит.

Трезубцы листьев летят по свету,

Священный явор качает ветер.

Не человечьи уста эти слова изрекли…

Мы не рабы, а мыши в сквозном туннеле.

Что это? Где это? Влажного ветра всхлип.

Новая музыка пулями рвёт свирели.

Вместо картины времени – только клип.

Змеем воздушным – двуглавый на триколоре.

В Ялте – чужбина. И на Тамани – туман.

Нищий вдруг выдохнет сагу о Беломоре

И разобьёт с размаху пустой стакан.

Внемлет пустыня голосу, но не Богу.

Ветер – как птица в сетке из проводов.

Кто там? Откликнись… Выйди же на дорогу!

Где ты, король подвалов и погребов?

Все поезда сгорают в одном туннеле.

Все отраженья влиты в одно стекло.

Бог, если строил своды – не ставил цели,

Просто собрал под ними добро и зло.

Этим и ближе многим одна картина:

Помнишь, в овальной раме – Петровский флот?

Алый парус – не выдумка в прозе Грина.

Нет ничего прекраснее, чем восход!

Выйди к солёным брызгам в туманной рани,

Пеной морскою выстели место встреч.

Пусть беломорным облаком из гортани

Кроет простое слово крутую речь,

Как закалялось войско в полях пластида:

«Мы не рабы, Щелкунчик! Смелее в бой!»

Дальше звучало что-то из Феогнида,

И на фрагменты эхо порвал прибой.

Бетховен – море. Моцарт – ветер,

В простор, сорвавшийся со скал.

И Григ – как айсберг в лунном свете,

И Бах – мерцающий астрал.

Любая музыка – как мера,

Разобранная тишина —

От лёгких выпадов Глиэра

До приступов Бородина.

Т. Хейердалу

Тур – повелитель дождей…

Тебе, кто строил флот из тростника,

От скал и фьордов северного моря —

Вой раковины, пенье ветерка И ропот этих строчек, ветру вторя.

Земной поклон. По имени ты бог.

Что может быть бездонней ливня с морем?

Как выдумал ты это, как ты смог —

Пройти свой путь мифическим героем?

Теперь уже навек и птичий крик,

И шторма рёв прикованы к причалу.

Ты оставляешь мира материк —

Уходишь в запредельную Валгаллу.

Не флот, а Млечный Путь из кораблей

Тебе сопровожденьем в небосводе.

От серых скал Норвегии твоей

Разносят ветры песнь о мореходе.

Дома и реки. Пустыри.

Просторы мира в дельте звёздной

Разветвлены, как словари От А до Я.

Картина бронзой Обрамлена навек.

Вдали Любой пустяк облагорожен,

Как станет сталью прах земли

И словом – звук. Клинок из ножен

Ещё сверкнёт. Дома. Вода.

Как пальцы, реки в дельте века.

Из глины строят города,

И город лепит человека.

И пустыри – как чистый дух —

Как незаполненные соты —

Их настораживают слух

И время складывают в ноты.

Не первый гром – последний снег

В старинном Томске. Воскресенье.

Прохожих сутолока, бег…

Не наводненье – наважденье!

И как бы высечь без затей

Огонь из спичек отсыревших —

Подслушать бравых рифмачей,

Слегка поддать уже успевших,

Предвосхищая за игрой

И вдохновенье, и удачу —

Чтоб снова летнею порой

Найти заброшенную дачу

И просто жить в лесу, в глуши,

Вдали от сутолоки, бега…

Чинить свои карандаши

И рисовать явленье снега!

О вечном думать в тишине

И на дороге с неизвестным

О времени и о стране

Судить на диалекте местном.

Всё та же Томь…

И Батюшкова мне противна спесь…

И снова берег. Томь всё та же.

Но вид изысканней, чем там,

Где образ первого пейзажа

Творил я с горем пополам.

Здесь небо выше. Пусть фактура

Рельефа смазана слегка,

Старинная архитектура

Не попирает облака.

Всё соразмерней, утончённей —

И церкви стать, и шпилек ход.

Течёт рекой народ учёный.

Весна! И трогается лёд!

Какое зрелище… О Боже!

Какие люди! Что за смесь?!

Всё та же Томь, и берег тот же —

И к месту Батюшкова спесь…