Чтение онлайн

Начало города – есть Храм,

О чём не всякий город знает.

Дают названья городам,

Но только праведник спасает.

Начало города – есть Дом,

Как часть его и город в целом,

Живущий собственным мирком,

И мир, открытый всем пределам.

Начало города – есть Сад,

С дождём, разлившимся по древу,

Где тишина и листопад

Не искушали только Еву.

И Храм, растущий в высоту,

И Дом, смотрящий в мир из Сада,

Осмысливают пустоту,

Как слух пространство звукоряда.

Как росчерк зодчего, эскиз,

Его судьба неизъяснима.

Начало города – каприз,

Как формула Москвы и Рима.

Густели тени в старых клёнах.

Художник рисовал портреты

Детей и дам самовлюблённых,

И прочих, – наблюдал приметы.

Неторопливо горожане,

В воскресный день, в разгаре лета,

Всходили – словно прихожане

По светлым лестницам.

Поэта Кумир средь шума городского

Краснел на камне. Было жарко.

Под гордым ликом полубога

Взлетал автограф, как ремарка

Под рукописными листами.

И город вёл к своим началам

И – словно строчками – дворами

Выстраивался по кварталам.

Как незаконченный Онегин,

Слонялся троечник с филфака,

С ним рядом дева, словно в неге,

С таким же знаком Зодиака

На тонкой шее – этой паре

Открылось множество диковин.

Осанился на тротуаре

Воскресный полдень – часом ровен.

И свет уже совсем без меры

Пылал, врывался на задворки.

Распахивались интерьеры —

И воздух заполнял потёмки.

Дышало солнце. Капли мёда

Стекали в улицы по сфере.

И всех важней среди народа

Казался нищий в летнем сквере.

И пресловутое значенье

Великих дат и праздных чисел

Опровергалось как ученье,

Как с детства выученный смысл.

Поэты нарекают именами

Все камни, что отвергнуты, рядами

Слагая камни в строфы площадей.

Поэзия – всемирный сад камней.

Бегут века. В саду растут скульптуры,

И льётся позолота с верхотуры.

Садовники стригут кудрявый куст:

Чем ниже он, тем выше златоуст.

Поэзия заложена в карьере —

В труде каменотеса на пленэре.

И камень в основании дорог,

Отвергнутый строителями…

Бог Слова не называет. Словом, вещи

Имеют образ верный, то есть вещий.

Разбрасывают ветры звуки дней.

Летит листва, шумит среди камней.

Кого благодарить за ремесло

И чёрную избу под небесами?

В какую глушь, однако, занесло!

Не выразить ни прозой, ни стихами.

Кого за эту жизнь благодарить,

За веру в неделимую триаду,

За то, что можно просто покурить,

Прогуливая день по листопаду?

Увы, не повторю: «За всё тебя…»

И не скажу, что вовсе не обязан,

Но всё-таки, судьбе благодаря,

Я к местности действительно привязан —

И к Родине, как школьник, наизусть

Цитирую одно стихотворенье:

Прочти во мне возвышенную грусть,

Продли в душе прекрасное мгновенье!

Разбросанных корней паучья сеть

И блики на тропе. Над головой

Осенний свет, разбавленный водой,

Прочитанный, как – петь или не петь?

Какая сила в недрах сентября!

Всё звонче цвет. Прозрачней небосклон.

Короче дни. И времени урон

Окрашивает лист календаря.

Так вейся по тропе – смотри и пой!

Читай с листа. Прослеживай сюжет

От падшего к прекрасному. В нём нет

Случайного. Проникнись немотой.

И в тишине, когда печаль светла,

Уймётся страсть. Откроется река.

И с берегом сольются облака —

В какую даль тропинка завела!

…уж наступил.

В лиловом жёлтое. Светло и тихо.

На синем золото. Немного дико,

Но самостийно. Окраина души.

Смотри в простор. Остри карандаши.

У ног листва. Вверху курлы-курлы…

Собрались в стаю, значит – не орлы.

Река в пернатой ряби. Жемчуга.

В лиловом жёлтые здесь берега.

На синем золото. Букет вранья.

Не уследить за сменою тряпья.

Но всё-таки редеет этот лес.

Сезон открыт. Ружьё наперевес.

И здесь верней не кисть, а мастихин —

В отечестве трепещущих осин.

У ног – тень звонницы. Упала ниц.

Вверху кириллица крикливых птиц.

Всё прозрачнее осень, всё тише.

Только миг – и снега зашуршат.

Словно матовым облаком свыше

Снизойдёт на леса снегопад,

Золотые осыплет деревья

И покроет просторы земли.

Словно листья, сгорают мгновенья

В этой тихой прозрачной дали.

Торжественно. Зима и терема.

Лежат снега на островерхих скатах.

И все вокруг – деревья и дома —

Как рыцари в заледенелых латах.

Узорочье. Особый колорит.

В окошках тёплый свет. Предновогодний

Настрой во всём. Звезда с небес летит.

И тополь на углу, как посторонний,

Вечерней краской быта озарён.

Какой здесь век? Которое столетье?

Смешение народов и времён,

И снег предполагает что-то третье.

Обледенели эшафоты.

Что делать? Впрочем, поделом,

Что я страдаю от зевоты

За полированным столом.

Как Чернышевский, я в порыве,

Закинул книгу под диван.

Ах, где вы, мысли золотые —

Россия, Родина, роман…

Светло – как в первый день Помпеи!

И первой кисти рыжий хвост

Ещё в лесу, где берендеи

Живут в плену у вещих звёзд.

Везувий – в сумерках свободы.

Ещё не зачатый Брюллов

Уже рисует, и народы

Кочуют вдоль материков.

Ещё Помпеи нет в помине,

Как нет Помпея самого,

Но краска кровью на картине

Уже сочится из него.

Ещё не жил поэт и зодчий,

Художник не растёр пигмент,

А предок наш, как пращур общий,

Потомкам ставил монумент.

И всё б сошло, когда не сроки

И вечные – любовь, война…

История, как вдох глубокий

Творца, глотает времена.

Притихли в сумерках вулканы.

Гравёр листок перевернул…

Торгуют лаврами аланы,

И жрицы ринулись в разгул.

Окаменели боги в нишах,

И пепел падает с небес.

Брюллов с ружьём – бежит на лыжах!

Блестят снега! Темнеет лес.

Зима. Торгуют ёлками. Хвоя

Откроет вид – и запахи, и краски —

Привольного таёжного жилья

Всех тех, с кого мы лепим наши маски.

Пробит простор огнями городов.

Длиннющие узорчатые ночи!

Куржак. И воцаренье холодов.

И суета – от Мурманска до Сочи.

Полярная звезда скромнее, чем

Случайный блик. В морозном небосклоне —

Ось мира, чей Творец и глух, и нем,

Как будто Чудотворец на иконе.

И свечи, и гирлянды – все в одной

Единожды раскрученной спирали.

И всюду, ёлки-палки! – лес густой…

И все мы в масках – как на карнавале.

Нечаянная радость. Имя храма.

Над куполом – небес эпиталама

В честь жениха. В страдательном залоге

Читай о нём в божественной эклоге.

Поэт, художник ли – мирское зренье

Воспитывает. Гений – исключенье.

Мы все, как пастухи, дудим в свирели,

Ворочая мозгами еле-еле.

Оно и к лучшему – когда миряне

В неведенье, тем паче христиане.

Нечаянная радость – вот музыка!

Что церковь, что костёл, что базилика…

Нечаянная радость. Посох мира.

Тропа – как партитура для клавира.

Как исповедь всего, что сокровенно,

Но своевременно и современно.