Чтение онлайн

– Я уже говорила вам, я собиралась укладываться. И… ну… Боюсь, вы застали меня в довольно неловкий момент. Я не одета…

– Мне нравится видеть вас такой.

«Все, возврата назад нет», – сказал себе Бекман. Он грузно перегнулся вперед, губы пересохли, как пыль.

– Уже поздно… – Слова падали сами собой. – Уверена, у всех нас был долгий день…

Юджиния отступила к знакомому и привычному, но знакомое и привычное пожало своими изящными плечиками и робко подставило другую щеку. В лексиконе викторианской мудрости не находилось ничего подходящего. Впервые в жизни Юджиния осознала, что она беззащитна и совершенно одинока. «Составить меню на неделю? – захотелось ей крикнуть. – Составить меню? Ты никогда не говорила мне ничего подобного! «Супружеские» ночи! Ты никогда не рассказывала мне о них!»

– Я не могу уйти, – сказал Бекман. – Пока. Юджиния почувствовала, как ее сердце проваливается в желудок.

– Я… простите? «Вы знаете, чего я хочу, – хотелось сказать Бекману. – Вы знаете, почему я здесь. Со мной этот дебютантский номер не пройдет. Было бы интересно понаблюдать за этим жестоким натиском», – подумал Бекман. Он мысленно видел все: как она отпрянет от него, заплачет и съежится от страха, но потом понял, насколько неестественным был его ответ. Ему нужны были ее утонченность, ее сексуальность, скрытая от других людей и поджидающая только его, и никого больше.

– Я знаю, кто вы, – сказал он наконец. – В глубине души.

Юджиния смотрела на свои пальчики на ногах, на розовые руки, отделанный кружевами халат, обитую атласом кушетку с кучей подушек. Все это провоцировало, выпячивало и выставляло на свет.

Она жадно ловила звуки шагов в коридоре. «Хоть бы кто-нибудь прошел мимо! Все равно кто. Я могла бы позвать, сказать, что мне нужно воды, чаю, одеяло, что-нибудь». Но думая о таком прозаическом выходе из положения, она знала, что никогда не отважится на это. Даже если мимо будет проходить Джордж. Позвать кого-нибудь равносильно признанию своей собственной тайной вины. Бекман открыл правду.

Юджиния рассматривала свои запястья: кожа на них была похожа на бело-розовый цветок иберийки – просвечивающие рукава не могли этого скрыть. «Как мы дошли до этого – Джордж и я? Я, одна? Наши отдельные спальни. Вежливая речь, которую мы выдавали за любовь».

Внезапно Бекман вскочил. У него онемело тело, руки и ноги от бездействия одеревенели. Получилось совершенно не так, как он планировал. Он рисовал себе, каким он предстанет перед Юджинией, – веселым, раскованным, общительным, романтичным, человеком, привыкшим к удовольствиям. Он намеревался только бросить мимолетный намек. Только навести на мысль, что есть человек, на которого можно обратить внимание, на которого можно рассчитывать. Если возникнет потребность. Если Юджинии потребуется утешение, которого не дает одинокая постель.

Но все получилось не так, и он наговорил лишнего. Открыл все свои карты, и у него нет иного выхода, кроме как продолжать бороться за нее. Если не вышло взять ее обхождением, можно взять ее на испуг.

– Я наблюдал за вами, Юджиния, – проговорил он. – Я наблюдал за вами с того времени, когда вам было восемнадцать и вы в первый раз приехали к Экстельмам. Я наблюдал за тем, как девушка превращалась в женщину. От меня ничего не скрылось. Я знаю, что вы за женщина, и знаю, что вам нужно. Можете делать вид, жеманиться, закрывать дверь, обещать себе, что это только сон, но вы знаете и знаю я, что не буду ждать бесконечно.

Наконец Бекман ушел. Он сказал то, что сказал, и ушел. Юджиния глядела на лежавшие на коленях руки, – поразительно, что она даже не пошевелилась. А может быть, пошевелилась, только не помнит этого. Может быть, она уступила, откинулась назад, сорвала с себя одежду, услышала, как он сбрасывает пиджак, почувствовала, как напряглись его ноги.

Но вот они, подушки, вот они, книги, вот халат и десять голых пальчиков на ногах. Комната ничего не заметила, комната закрыла свои слепые глаза.

Юджиния услышала еще один стук в дверь, прежде чем он успел отозваться эхом.

– Да! – Она вскрикнула и уселась прямо, подумала, не запереть ли дверь, но затем в одно мгновение, поддавшись неизвестно откуда взявшейся браваде, решила, будь что будет. Она с такой силой распахнула дверь, что затряслась деревянная дверная рама.

– Джордж! – Появление мужа было для нее совершенно неожиданным. – Ты?

– А ты думала, Санта Клаус? – Джордж на нетвердых ногах прошел мимо жены. Юджиния заметила, что он выпил: неуверенно ставил ноги, рубашка помята, в каких-то красно-коричневых пятнах. Впрочем, все это не имело никакого значения. В дверь искоркой влетело облегчение.

– Я думала, это…

– Не следовало вызывать прислугу в такое позднее время, Джини, – заворчал Джордж, но голос у него звучал ласково и дружелюбно. – Я мог бы принести тебе, если что-то нужно, ты же знаешь. Как когда-то… помнишь… когда…

Юджиния взглянула на мужа. На нем нет пиджака, осознала она, он не надел пиджака. Он прошел по кораблю без той вещи, которой дорожит, как святой верой. Да ведь любой случайный человек мог его увидеть! Юджиния почувствовала, что вот-вот расхохочется.

– Да нет, я никого не вызывала, Джордж, – промолвила она как ни в чем ни бывало. – Просто услышала странный шум. А может быть, мне показалось.

«Пути назад отрезаны, – сказала себе Юджиния. – Я пропустила момент, соврала. – Но эта проблема почему-то показалась ей несущественной, такой, которую нетрудно выбросить из головы и забыть. – Так я буду держаться, – решила Юджиния. – Держаться так, будто ничего ровным счетом не произошло. Завтра утром я ничего уже и не вспомню. Скажу себе, что Огден ко мне никогда не являлся».

Джордж вышел на середину комнаты, Юджиния последовала за ним. Она зажгла еще одну лампу, привела в порядок туалетный столик, подняла с пола платок. Комната, оставившая ее одну в минуту отчаяния, наполнилась теплом и радостью.

– Боже, до чего же здесь было темно, – рассмеялась Юджиния. – Извини, Джордж. Я сидела и читала… – «Одна», – чуть было не сказала она, но спохватилась и сказала – …Даже не заметила, как стало темно… Зажжем лампы. Все до одной!

– Джини, мне нужно поговорить с тобой.

От неожиданности Юджиния даже вздрогнула и замолчала.

Джордж взглянул в глаза жены. Иногда они бывали такими чистыми, большими, и карими, и простодушными, как у младенца. От того, что он собирался сказать ей, они наверняка затуманятся, а возможно, наполнятся слезами. Вынести это Джорджу было непосильно, и он предпочел более спокойный путь, произнеся фразы, которые были ему знакомы, как собственное имя.

– Извини, э… за мое вторжение, Джини… – веселым тоном произнес он. – …Поздно работали… Прорабатывали… Мы с Огденом…