Чтение онлайн

Когда Келл тем же манером ткнул кулаком и его, он не сразу почувствовал боль, но перед глазами у него все озарилось белым светом. Когда вспышка померкла, он обнаружил, что лежит в грязи рядом с матерью. Он был оглушен, в ушах звенело, а ключ по-прежнему жег его, как горячий уголек.

–  Нис вас обоих побери, -бросил Келлс и зашагал прочь под дождем. Выйдя за ворота. он повернул направо, в сторону маленькой главной улочки Листвы. К Гитти отправился - в этом у Тима сомнений не было. Келлс не прикасался к выпивке всю Широкую Землю - по крайней мере, насколько Тиму было известно, - но в эту ночь он не удержится. Тим видел по печальному лицу матери - мокрые волосы липли к краснеющей на глазах, забрызганной грязью щеке, - что и она это знала.

Тим обнял мать за талию, а она его - за плечи. Они медленно поднялись по ступеням в дом.

Она не столько уселась на свой стул у кухонного стола. сколько рухнула на него. Тим налил воды из кувшина в таз, смочил полотенце и осторожно приложил к ее щеке, начинавшей раздуваться. Немного подержав полотенце у щеки, мать молча протянула его Тиму. Чтобы ее не огорчать, он взял его и тоже приложил к лицу. Оно приятно холодило пульсирующую жаром щеку.

–  Хорошенькие дела, а?
– спросила она, силясь улыбнуться.
– Жену побил, пасынка отколотил и отправился в кабак.

Тим не придумал, что на это ответить, и промолчал.

Нелл подперла голову ладонью и уставилась на стол.

–  Я много чего не так в жизни делала, - проговорила она.
– А тогда, я испугалась до полусмерти, но нет мне оправдания. Знаешь, Тим, лучше нам, пожалуй, было оставаться одним, без него, как бы туго не пришлось.

«И уехать отсюда?
– подумал Тим.
– Оставить их дом? Разве мало того, что отцовский топор и счастливая монета пропали? Но в одном мама была права: они попали в переплет».

А потом Тим вспомнил, что теперь у него есть ключ и дотронулся до него осторожно, сунув руку в карман штанов.

–  Куда он ушел?
– спросила Нелл. Тим знал, что она говорит не о Берне Келлсе.

«На колесо-другое по Железной тропе. Там он будет меня ждать» - подумал Тим, но вслух сказал:

–  Не знаю, мама.

Насколько он помнил, он солгал ей впервые в жизни.

–  Зато уж куда Берн пошел -это мы знаем, верно?

Она засмеялась и поморщилась от боли.

–  Он обещал Милли Редхаус покончить с выпивкой, и мне обещал, но человек он слабый… Или… Может, во мне дело? Как ты думаешь, может, это я его довела?

–  Нет, мама.

Но Тим не был уверен, что это не так. Не в том смысле, который она вкладывала в эти слова, - пилежкой, беспорядком в доме, отказом в том, чем мужчины и женщины занимаются в постели в темноте, - но как-то по-другому. Здесь таилась загадка, и, может быть, ключ в его кармане мог помочь ее раскрыть. Чтобы удержаться и не потрогать его еще раз, он встал и пошел в кладовую.

–  Чего бы ты сейчас съела? Яичницу? Я могу поджарить.

Она слабо улыбнулась.

–  Спасибо. сынок, я не голодная. Пойду прилягу.

Она поднялась, не вполне твердо держась на ногах.

Тим помог ей дойти до спальни. Там он притворялся, что разглядывает за окном что-то страшно интересное, пока она переодевалась из перепачканного грязью платья в ночную рубашку. Когда Тим обернулся, она уже лежала в постели. Мать похлопала рукой по кровтаи рядом с собой, как делала, когда он был малышом. В те дни в кровати рядом с ней, бывало, лежал отец в длинных кальсонах лесоруба и покуривал самокрутку.

–  Я не могу его выгнать, -сказала она.
– Могла бы - выгнала бы, но ведь мы повязаны брачной петлей, и дом этот скорее его, чем мой. Закон бывает жесток к женщине. Раньше мне не приходилось про это думать, а вот теперь…

Взгляд ее потух, стал далеким. Скоро она заснет, и это, наверно, к лучшему.

Он поцеловал ее в щеку, на которой не было синяка, и хотел было подняться, но она остановила его.

–  Что тебе сказал сборщик податей?

–  Спросил, как мне мой новый отчим. Не помню, что я ему ответил. Я напугался.

–  И я напугалась, когда он накрыл тебя своим плащом. Думала, он ускачет вместе с тобой, как Красный Король в старой сказке.

Она прикрыла глаза, потом снова открыла - медленно-медленно. Что-то такое было в этих глазах - быть может, ужас?

–  Я помню, как он приезжал к моему папе, когда я сама была малышкой, только-только из пеленок. Черный конь, черные перчатки и плащ, седло с серебряными сигулами. Его белое лицо мне потом снилось в страшных снах -такое длинное… И знаешь что, Тим?

Он медленно покачал головой.

–  К седлу у него привязана все та же серебряная чаша, потому что я и в тот раз ее видела. Двадцать лет минуло с тех пор, -да, двадцать лет с хвостом и кисточкой, - а он все такой же Не постарел ни на единый день!

Она снова закрыла глаза и больше уже не открывала, и Тим крадучись вышел из комнаты.

Убедившись, что мать уснула, Тим прошел через прихожую туда, где стоял, накрытый одеялом, сундук Большого Келлса, у самой двери, в сенях. Когда он сказал сборщику податей, что знает в Дреколье всего два замка, тот ответил:

«О, я думаю, что ты знаешь еще про один замок».

Он убрал одеяло, и его взгляду открылся сундук отчима. Сундук, который тот иногда поглаживал, как любимую собаку; на котором часто сидел вечерами, попыхивая трубкой и пуская дым в приоткрытую заднюю дверь.

Тим поспешил обратно в переднюю - в носках, чтобы не разбудить маму, - и выглянул в окно. Двор был пуст, и на мокрой от дождя дороге не видно было никаких признаков Большого Келлса. Тим ничего другого и не ждал. Келлс наверняка был у Гитти - старался влить в себя как можно больше выпивки, прежде чем свалится без памяти.

«Надеюсь, что ему всыпят как надо, дадут вдоволь его же снадобья. Я бы сам это сделал, будь я постарше».

Мальчик вернулся к сундуку, по-прежнему в одних носках, встал перед ним на колени и вынул ключ из кармана. Ключ был маленький, размером с половину монеты и из серебра, а еще какой-то необычно теплый как живой. Скважина, обитая вокруг медью, была намного больше самого ключа.

«Ключ, который мне дал сборщик, ни за что его не откроет», - подумал Тим.

А потом вспомнил слова: «Это волшебный ключ. Он открывает все, что угодно, но только один раз».

Тим вставил ключ в замок, и тот легко скользнул в скважину, словно бы для нее его и сделали. Когда Тим надавил, ключ так же легко повернулся, но в то же мгновение теплота ушла из него. Теперь в руке мальчика был просто холодный, мертвый металл.

"После этого толку от него будет не больше, чем от мусора", прошептал Тим и обернулся, наполовину уверенный, что увидит за спиной Большого Келлса с мрачной миной и сжатыми кулаками. Сзади никого не было, так что он расстегнул ремни и откинул крышку. От скрипа петель он дернулся и снова оглянулся. Сердце у него стучало как бешеное, и хотя в этот дождливый вечер было отнюдь не жарко, Тим чувствовал выступившую на лбу испарину.