Чтение онлайн

— Заряд первый!

Старший на огневой, видимо, пожал плечами и приказал срочно убрать лишние дополнительные заряды — небольшие пакетики, вставленные в пазы оперения мины. И тут докатилась команда: «Огонь!»

Мы на НП смотрели во все глаза, надеясь понаблюдать за полетом мины — обычно ее бывает хорошо видно — и послушать характерный шелест. А мне еще надо было засечь место разрыва. Только на этот раз мы не успели ничего ни увидеть, ни услышать.

Прямо впереди нас, возле скирды, где на переднем склоне холма расположилась с биноклями группа командиров, ахнула мина, разметав по сторонам комья земли, и облако горчичного дыма повисло над полем.

Прежде чем самому пригнуться, я успел заметить, как плюхнулись, растянувшись на животе, Мартынов, Зеленский и все остальные. Дымок уже рассеялся, а они все еще продолжали лежать, словно приклеенные к земле. Я думаю, они изрядно перетрусили в эту минуту от неожиданности, и только командир роты, сняв шапку и вытирая мокрый лоб, заржал во все горло:

— Ну молодцы! Ну сработали! Трубка пять — по своим опять? Ладно, не тушуйтесь. Если не на ошибках учиться, то на чем же еще…

На НП прибежали перепуганные комбат и Абубакиров. Долго искали причину ошибки, даже просмотрели записи и мои и Чижика. Виноватых нашли, конечно. С Васильева и Радченко причиталось по фантику…

А пока надо было продолжать стрельбы.

После учений я подошел к Чижику. Мне показалось, что он до сих пор переживает случившееся.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться?

— Да, — ответил он рассеянно. — Я слушаю вас.

— Почему вы спросили вчера, откуда я призывался в армию?

— A-а, вот вы о чем, — улыбнулся старший лейтенант. — Просто маленькая промашка. Такие вот дела-делишки. Фамилия ваша хоть и нечасто встречается, но однофамильцы у каждого есть. Мне уже доводилось знавать одного Абросимова.

— Когда? — вырвалось у меня.

— А прошлой осенью. На фронте.

— Его не Михаилом звали? — с надеждой спросил я.

— Может, и Михаилом. В армии, знаете, у командиров из старичков не принято обращаться по имени. Все больше по званию да по фамилии… Только тот Абросимов был не из этих мест, а откуда-то из Центральной России.

— Так ведь и я тоже жил под Москвой, в Калинине. В Джамбул я уехал после того, как отец ушел в армию. Надо было кончать школу.

— Так-так, — проговорил он, и в его глазах появилась заинтересованность. — А где воевал ваш отец, не знаете?

— На Западном. Последнее письмо пришло от него из Орши. Он бросил его прямо на станции. Я тогда еще в городе оставался, — говорил я сбивчиво и сумбурно. — Отец у меня старший лейтенант…

— Сапер?

— Сапер! — почти крикнул я, подавшись вперед всем телом.

— Лысый такой, да? Высокий.

— Ну не такой уж лысый, — обиделся я за отца, — но волосы действительно редкие, особенно спереди.

— Ты смотри! — тряхнул, как тряпкой, раненой рукой Чижик. — Вот так дела-делишки. Пока все сходится — и сапер, и старший лейтенант, и сын у него был…

— Почему был? — растерянно проговорил я, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Вы не так поняли, — поспешил он успокоить меня.

— Так он жив, скажите? — молил я его глазами, боясь, что сейчас все оборвется, окажется очередной ошибкой «испорченного телефона».

— Думаю, жив. Скорее всего именно так.

— Но почему же от него никаких вестей? Уже полтора года!

— А вы не спешите, послушайте лучше, — сказал Чижик и дотронулся до моего плеча. — Я войну встретил на польской границе в Западном Особом военном округе. Под Барановичами в окружение попали. Кое-как прорвались с остатками стрелкового батальона. Немцы уже Минск заняли. Так нам пришлось его с севера обходить. Шли лесными тропами, главным образом ночью. Уже перед самой Березиной встретили большую группу бойцов и командиров. Они также пробивались по тылам. Были среди них и саперы. Именно тогда я и познакомился со старшим лейтенантом Абросимовым…

— А потом?

— Что потом? — засмеялся Чижик, и безбородое лицо его покрылось сеточкой трещин, как старая резиновая грелка. — Потом долго советовались, то ли к своим пробиваться через линию фронта, то ли партизан искать. Выбрали первый вариант. Шли на восток больше месяца. Как шли, говорить не буду, и так понятно. Но форсировать Днепр на виду у немцев таким большим числом людей было рискованно — боеприпасов у нас почти не оставалось, и мы разделились на две группы. Абросимов с другой группой ушел. На юг. Больше мы не виделись. Если они не смогли тогда переправиться, то позже наверняка встретились с белорусскими партизанами.

— Но ведь и оттуда можно присылать письма, — с сомнением заметил я.

— Связь со многими партизанскими группами до сих пор затруднена. Там, брат, не до писем. Радисты не в каждой группе есть.

— А как вы расстались? — спросил я, все больше волнуясь, щеки мои горели. — Он ничего не говорил?

— А чего тут скажешь? Хлопнули друг друга по рукам, и все. Только и сказал, помнится: «Ну, будь!»

Забыв про чины и должности, я схватил его за плечи.

— Это его слово! — крикнул я, задохнувшись. — Товарищ старший лейтенант, это мой отец!

12 февраля на Кубани наши войска в результате решительной атаки овладели городом Краснодар, а также заняли районный центр и железнодорожный узел Тимашевская, районные центры и железнодорожные станции Роговская, Пинская, Новотитаровская, районный центр Тохтамукай.

Из сводки Совинформбюро.

В училище пришло пополнение. Среди вновь прибывших много киргизов и казахов. Для них тут все начинается с нулевой отметки. Я с содроганием представляю, что было бы, если бы меня заставили пройти через все это снова. Душой мы уже не здесь, а на фронте.

Иногда я даю волю мечтам и рисую совершенно невероятные, фантастические картины.

Я представляю, будто наша дивизия прорывает фронт где-то в белорусских лесах. Нас встречают народные мстители — партизаны. Они обвешаны трофейным оружием. От них пахнет дымом костров и хвойными ветками. И вдруг среди них я узнаю отца. В разодранной телогрейке, со «шмайсером» на груди. Мы бросаемся навстречу друг другу…

А в воздухе уже чувствовалось приближение весны. Хвостами сказочных белых птиц распускались в небе перистые облака. Все вокруг начинало обретать острые, волнующие запахи, и шальная кровь стремительнее неслась по жилам.

Все это время младший лейтенант Зеленский выглядел каким-то настороженным. Я думаю, он ждал от нас ответной пакости и был несколько обескуражен оттого, что мы уступили ему ход и не стали жаловаться.

Когда настала очередь нашей роте идти в распоряжение коменданта города на патрулирование улиц, и взвод построился с оружием у казармы, младший лейтенант неожиданно обратился к нам с короткой речью:

— Я не умею носить камень за пазухой. Хочу, чтобы все было честно и откровенно. Тогда, на занятиях у водокачки, я был не прав. — Лицо командира взвода было бледнее обычного, он заметно волновался. — Сейчас я перед всем взводом приношу свои извинения Брильянту и всем остальным курсантам, кого это касается. — Я представляю, каких усилий стоило ему переломить свою гордость. За это его стоило уважать.