Чтение онлайн

Барсук испытующе глянул на него. В этом ясном, открытом лице трудно было отыскать хоть облачко, которое позволило бы заподозрить недостойный умысел в столь быстрой перемене настроения Жабба. Барсук нерешительно потоптался и вышел, соответственно, в сторону кухни, и как только его шаги стихли, Жабб бросился к письменному столу.

Прекрасная мысль посетила его, пока он препирался! Он таки напишет пригласительные письма: подчеркнёт ту решающую роль, которую довелось сыграть в сражении именно ему; опишет Крестного Хоря, некрасиво распростертого в блюде с заливным; не забудет вскользь упомянуть о своих приключениях и о том, что подробное жизнеописание героя предусмотрено программой вечера, которую он замыслил вложить в конверт на отдельном листочке и вчерне представлял себе примерно так.

Идея так захватила Жабби, что работал он с увлечением, и к полудню с письмами было покончено, — а тут, как нельзя более кстати, вошел камердинер и доложил, что-де какой-то чумазый мафиози интересуется, не сможет ли он быть полезным для джентльменов. Жабб прошествовал на крыльцо и увидел одного из недавних пленников, который, подобострастно склонив головенку, жаждал распоряжений. Жабб потрепал его по щеке, всучил ему пачку писем и велел попроворнее их доставить; если же ему вздумается зайти вечерком, что ж, возможно, для него найдется шиллинг, а может, и не найдется — всяко бывает, — и хорек, весьма польщенный, преданно поспешил исполнять поручение.

Когда животные, бодрые и посвежевшие после купания, вернулись к ленчу, Крот, которого мучили угрызения совести, неуверенно поглядывал на Жабба, рассчитывая увидеть его обозленным и подавленным. Вопреки ожиданиям, Жабб вел себя с такою светской спесью, что Крот заподозрил что-то нехорошее, а Крыс обменялся с Барсуком многозначительным взглядом.

Молча откушав, Жабб шумно встал из-за стола, утопил лапки в карманах брюк и, небрежно бросив: «Ну-с, чувствуйте себя, как дома. Прислуга в вашем распоряжении», — продефилировал в оранжерею, намереваясь отредактировать речи в тени экзотических растений.

Но тут подоспел Крыс и взял его под пухлый локоток. Жабб догадывался, что это может означать, а потому предпринял энергичную попытку высвободиться, но когда справа подошел еще и г-н Барсук, он понял, что сопротивление бесполезно. Животные, почти оторвав Жабби от пола, препроводили его в курительную и втиснули в кресло. Захлопнув двери, они приблизились к Жаббу и молча встали у него над душой. Жабби переводил недобрый взгляд с одного на другого.

— А теперь послушайте, Жабб, — заговорил Крыс. — Речь пойдет о банкете, и я сожалею, что вынужден разговаривать с вами в таком тоне. Нам хотелось бы, чтоб вы со всей ясностью, раз и навсегда поняли, что никаких спичей и никаких песен не будет. Потрудитесь уловить, что в данном случае мы не обсуждаем вопрос, а просто-напросто закрываем его.

«Конец!» — уныло подумал Жабб. — «Они обо всём догадались, они обошли его, они насквозь его видят — друзья, называется. Мечты растоптаны».

— Нельзя ли мне спеть хоть одну коротенькую частушку? — жалостливо спросил он.

— Ни одной, — отрезал Крыс, но сердце его обливалось кровью, и он поспешил отвести глаза от искажённого горем лица друга. — Не надо, Жабби. Вы же знаете: все ваши песни — сплошное бахвальство, хвастовство и чванство, а речи — самовосхваление и… и… гиперболы, что ли, и…

— И газы, — вставил верный себе Барсук.

— Это для вашей же пользы, Жабби, — продолжал Крыс. — Рано или поздно, вам предстоит начать новую жизнь, а сейчас самое подходящее время. Поворотный пункт в вашей жизни. Веха… Пожалуйста, не думайте, что говорить всё это мне менее тяжело, чем вам выслушивать.

Жабб думал долго-предолго. Наконец, он поднял голову: его собранное лицо еще сохраняло следы беспощадной борьбы с самим собой.

— Вы одержали верх, друзья мои, — голос Жабба дрожал. — Тот пустяк, о котором я осмелился просить вас… пожить полноценной жизнью ещё один вечер, в последний раз побыть собою и услышать гром аплодисментов, которые всегда казались мне — до некоторой степени — признанием моих достоинств… Но вы правы; не прав я. С этой минуты вы перестанете узнавать меня. У вас больше не будет повода краснеть за Жабби. Но, боже мой, как жесток, как черств этот мир!

Закрыв лицо лапками, он на нетвердых ногах вышел из комнаты.

— Барсук, — окликнул Крыс. — Я чувствую себя скотиной. А вы? — вы что-нибудь чувствуете?

— Понимаю, понимаю, — угрюмо кивнул Барсук. — Мы выполняли свой долг. Пареньку здесь жить да жить. А для этого необходимо остепениться и заслужить всеобщее уважение. Вы же не хотите, чтоб он прослыл за дурачка, над которым даже хорьки потешаются?

— Только не это, — содрогнулся Крысси. — Кстати, о мафии: как вовремя мы с Кротом встретили этого чумазого! Памятуя о ваших опасениях, я заглянул в парочку конвертов — позорище! Все до единого пришлось изъять, и сейчас старина Крот в голубой гостиной заполняет стандартные пригласительные билеты.

Час банкета близился, а Жабб, уединившись в спальне, все сидел и сидел, не шелохнувшись, погруженный в меланхоличные раздумья. Положив голову на лапы и широко раскрыв пересохшие глаза, он тосковал, время от времени испуская невероятно тяжелые вздохи. Впрочем, с каждым новым вздохом лицо его светлело и вскоре расцвело долгой улыбкой, потом еще одной, и еще. До ушей Жабба стало доноситься неловкое, застенчивое хихиканье, и он, сообразив, что хихикать, кроме него, было некому, встал, запер двери и опустил шторы. Осторожно, стараясь не шуметь, он выстроил стулья полукругом и, встав перед ними, заметно выпятил грудь. Затем он поклонился, два раза кашлянул в кулачок и в полузабытьи лирическим тенором запел перед завороженной публикой о том, что его воображению виделось так ясно!

Пел он громко, с большим пылом, почти яростно, а когда песня кончилась, он не замедлил исполнить ее на бис.

Потом он глубоко вздохнул — так глубоко, что воздуха хватило бы на третье исполнение песни — обмакнул расческу в стакан с минеральной водой, расчесал волосы на пробор и придавил их лапками ко лбу. Отперев дверь, он медленно спустился по лестнице в гостиную встречать гостей.

Животные чрезвычайно оживились при виде хозяина, столпились вокруг него, осыпая поздравлениями и комплементами его мужеству, хитроумию и бойцовским качествам, однако Жабб лишь слабо улыбался в ответ: «Отнюдь!» или, для разнообразия: «Напротив!».