Ветер – в лицо (сборник)
Шрифт:
Трубадуры, где вы?! Рождённые Женщиною – подняли руку на ту, которой молиться б!.. Рыцари «без упрёка» – не вы ль и предали Даму костру?
Миллион – на сожжение!.. И чего ради «сильные мира сего» (немощные – скорее) сочли, будто имя Женщины соперничает с именем Бога (вместо того, чтобы понятия эти отождествить)?
Лишившие себя Божией радости (приняв чуждый природе обет безбрачия) и присвоившие себе чин «святости» отцы-католики посмели ошельмовать Красоту, разжечь на пол-Европы костры, истребляя лучших!..
До сих пор, кажется, пылают: охота на «ведьм»…
Эпидемия? Инквизиция!.. Мужчины – сладили!.. Вот грех! Вовек не простится…
И мне грех рода моего – не искупить… [2]
На службе у красоты
Узнавая
Зорко одно лишь сердце.
Самого главного глазами не увидишь.
А ты идёшь – жалея «плохих», радуясь лучшим… по походке, взгляду узнавая «приговорённых»… И – столько улыбок (приобретённых): обострённая притягательность душ – встречь!..
2
В марте 2000 года Папой Римским принят Акт покаяния за грехи католической церкви в ходе инквизиции… (Будто это возможно – искупить!..)
Весна… весна набирает обороты! И до всякой Красоты тебе есть дело.
Вот только бы ещё весеннюю – без оглядки – свободу!
Как же мешает нам напускное! Не хватает великодушия, искренности…
Ощущение (с привкусом «позвали») – на службе у Красоты. (И надо б оправдать доверие!..)
Это – как некогда на Мангышлаке в экспедиции… в юности – когда вынашивал (копил) жажду по воде-реке-морю… тоску по красоте-мечте-любви… Всё вместе – по Ней…
Ведь и Волошин, по стихам судя, полсвета исходил – «в чертах случайных лиц» – всюду – Её ища (на что – впечатление – жизнь «потратил»). В тоске по Встрече (или не-встрече?) – не по реальной – и, может, даже вопреки реальному (приземлённому)… в тоске по Несбыточному изнывая…
И вот полно стараюсь жить. Не поддаваясь волнам смуты. Радуясь сколько-нибудь приблизиться к Красоте (оказаться рядом)… и гореть, благодарным светом наполняясь, – от осуществления невозможного…
А в небе, восторгом беременном (от Вечности), – ощущаю: всё больше любви.
Но почему так к Красоте тянет? И откуда их, красивых, выплёскивает?
И можно ли не выделять, не воспевать их – если и Красота, видел я, откликается на восторг – бабочкой живописной порхает, радует?!
Бывает ведь – так захлестнёт!.. И что за сила у Красоты?!
А однажды так вышло: по улице шёл, «на свет» заглянул…
Зайдя же, пригласил на танец. И – слова жданные, как пароль, произнёс…
И – узнан был. И узнал сам. И внимал…
– На Красоту не смотри всуе, – наставляла танцующая. – А как? С восторгом лишь. Чтобы Красоту не умалить, не растлить душу… от невозможного исходя: могло б и не быть…
Сходимся-то по стечению обстоятельств, на ощупь, минуя притягивающие орбиты… Главное же – чтоб Красота тебя не теряла – сам не теряйся… [3]
Andei i ritorno
Южная оконечность Италии [4] . Калабрия. Турне по Ривьере цитронов
3
Автор оставляет за собой право датировать не все свои очерки (эссе).
4
Название местности «Italia» в древности применялась лишь к южной части Италии, современной провинции Калабрия, где предположительно в VIII веке до н. э. у кочевников-энотров был царь по имени Итал.
От рожденья луны до её круглоликости было у меня время – обойти берег, о котором грезил я ещё той весной, будучи севернее – в Скарио, на юге Кампании.
Впровинцию Ривьера-дей-Чадри, на север Калабрии (на контуре Апеннинского полуострова – подъём «носка» «сапожка», омываемого водами Тирренского моря), летел я с пересадкой в Риме, где обогнал свой чемодан (хотя позже, когда уж приноровился без… он меня благополучно нагнал)…
Ламецио встретил парами терм и трансфером… Несясь далее на авто в сумерках вдоль моря к отелю, я пел… Всё ж приятно, когда дожидаются и везут!..
Поутру же, когда вышел к завтраку, обнаружил, что я – один на отель, пляж, ресторан, округу…
В документах, которые выдали мне в Москве, значилось: место, где я обосновался (как и мой отель), зовётся Бельведере, что означает «Чудный вид», – аккурат посреди Ривьеры-дей-Чадри, иначе говоря – «Ожерелья цитронов», растянувшегося по побережью на семьдесят километров…
– Бонасэра, сэр! – «безъязыкого» меня с какой-то стати приняли за американца. Я же ощущал себя глухонемым среди словоохотливых мачо. А если и разумел что-либо из «итальяно-речитатива», меня, странного русского, подолгу плавающего и путешествующего неизменно в шортах, не понимали…
Пока «оголённостью» моей и языком жестов и сами вскоре не «заразились»…
С опаскою (не сезон) иные, косясь на меня, стали «распаковываться», входить (по колено) в воду… И это надо было видеть!..
Вообще, бельведерцы неторопливостью и неизменной «бонжорностью» (приветливостью) своей восхищали… и в то же время оставляли ощущенье покоя: вальяжность, как и сиеста, для них – образ жизни…
Притом сомневаться не приходилось – построившие столько дорог (безукоризненных), мостов (изящных), тоннелей (пронзивших едва ли не все горы) – заслужили (в итоге) такой «вечный праздник».
Невозмутимые утром, шумели они вечерами из проезжающих мимо авто, с велосипедов, агитируя за «candidate partite»… А ещё издали угадав намерение моё перейти улицу, притормаживали (заведомо), не преминув – из радушия – гуд-нуть (радостно)… Гудят же тут – вместо приветствия, как я вскоре убедился, – все… И даже – купающимся – ещё и радостно помахивая рукой – машинист поезда…
В первый же («бесчемоданный») свой день дошёл я до маячащей на горизонте набережной Диаманты, что в переводе – «алмаз», или «бриллиант», – городка, похожего издали на крепость, с галереей под открытым небом – с 1980-х прекрасно расписанных в стиле «муралес» стен бывших рыбацких хижин, с узкими улочками и чудной набережной…
На обратном пути – захлёстнутый солнцем – то и дело купался – что уж греха таить (никого ж!) – в чём мама… Хотя ни встречающийся мне позже задумчивый падре с посверкивающими из-под рясы голыми пятками, ни улыбчивый карабинер и не думали меня осуждать…