Ветер – в лицо (сборник)
Шрифт:
И что бы я делал, если бы эти добрые люди не подбросили меня на мотоприцепе – пусть допотопном, в компании со связанным, но брыкающимся козлом?!
Полчаса взмывали мы вместе с этим самым козлом по серпантину в горы.
Всё выше… Пока не оказались на «Ай-петринских», как показалось, высотах… Откуда мне уж следовало выбираться самому.
И долго я шёл в глубь гор, а солнце закатывалось, стирались понятия времени-пространства, и чудилась – неподалёку, на склоне горы Иды, – пещера младенца Зевса…
Но вот проза жизни – хотелось есть. Благо – в деревне Христос (!) сорвал я по пути свисающую надо мной гроздь винограда… А посему когда – уж к вечеру – меня нагнал допотопный тарантас и водитель-грек предложил: «Макря… леофорио…» (что бы это значило?) – я не возражал.
Словоохотливый, весь – улыбка, подвёз он меня к отъезжающему уже автобусу (как выяснилось, последнему), идущему на Ираклион. Но, как я ни настаивал, филос (друг – по-гречески) категорически отказался от денег.
Не веря удаче, ехал я сквозь критскую тьму на фантастическом, с голубоватой понизу подсветкой, автобусе в отель свой «Пальмира», а рядом, как та ж ночь, сидела точёная негритянка. И гладкие ноги её – напоминанием о Незаходящем Солнце – слегка касались моих…
Айос-Николаос.
Последний день. К концу – путешествие с солнечными его днями.
Не передать счастья, что испытал я, бредя в шторм вдоль моря, когда стая чаек мотыльками увивалась следом, заодно с ветром, пытающимся не просто расшевелить – сбить, сдуть…
И здорово же было ехать тогда на колымаге вверх! Едва ль не за облака. В то время как ветр, как бешеный, трепал мне рубаху – пока я, вцепившись изо всех сил в края шаткого кузова, с восторгом озирал пол-Крита и упивался неповторимым горно-морским ароматом…
Крит… Крым… После средиземноморского острова Крым представлялся мне чем-то домашним… хождение по нему – детской забавой…
И всё же хотелось в родной Коктебель.
Но стоит ли – о вчерашнем – когда есть день сегодняшний?!
Настоящее же текуче…
Текуч миг, а вагончик с тобой задумчиво так отходит. И рай, с его ласковым морем, белёсыми городками, приветливыми людьми, с воздухом его, солёными днями, вдруг – позади…
Осталась, прежде всего, благодарность. Пастухам, не давшим мне сгинуть, отговорившим идти в неизвестность… Кисти винограда, высоко в горах вернувшей мне, обессиленному, крылья… Улыбнувшимся мне встречным…
Там, в Адонисе, подсмотрел я патриархальный уклад…
А напоследок ещё раз побывал в ошеломительном Айос-Николаосе… Надышался морем, красотами…
И – в аэропорт, домой…
На Крите, надо сказать, не запирают двери: благ, как и солнца, хватает…
Не слышал и чтоб ругались. (Однажды лишь – в сердцах: «Мамба!» И что б это значило?)
А вот насколько соотечественники мои (узнаются сразу) не всегда вписываются в атмосферу благодушия на острове Зевса, мог я убедиться по пути в аэропорт – когда парочка наших ссорилась из-за пустяков…
И дёрнуло же меня перед стойкой регистрации спросить (обрадовался своим): «За чем стоим, братцы?» На что получил: «Не видишь сам?!»
И – признал… После улыбчивых-то критян!
Родные!
Но стоит ли – об издержках? Есть явь!.. Вон – с совершенными плечиками – «разучившиеся говорить»… Мимо…
Молча… Обречённые, как и я, на молчание…
Текуч миг – вагон с тобою отходит.
Я сас (До свидания), Крит!
Сентябрь 2004
В Коломне
После турне по Европе
Свет мой, берёзка светящаяся, под кроною твоей я – в листве весь – восторженным отражением!..
Одержим, стою – среди осени – из резиденции королей, с Полей Елисейских – только что вернулся…
А в Коломне – проблески солнца, туман. Кремль – Смутных времён, битвы Куликовской…
Сквозь дымку – из прошлого персонажи… У Маринкиной башни – вороны (дух Марины Мнишек). Женихи по мосту носят кружевных невест… Поодаль – берёза.
– Нет, не годится порознь!.. – словно говорит. – Не разобщайтесь, люди! Мы и живём-то ожиданием встреч. С теми, кто нас заждался… Вон – обстоятельствами разъединённые – томимся… И – тянемся, едва расставшись…
– Девушка, вы забыли, что назначили мне здесь встречу?!..
Она – будто не узнаёт:
– И как давно?
– Год!
– С тех пор так и стоите?..
Октябрь 2004
Посреди ветров
На острове Мальта
Я дворец себе построил
Из огня и бликов…
Думал – на века.
Если бы не волны:
Смыли без следа.
Стою посреди – и с краю.
Ветр – в лицо. Вот-вот сдует.
Да уж, ветр там, средь Средиземного моря, и впрямь срывался – чуть не сдувал… Пуще того – за проливом – на Гозо-острове, где и вовсе дул сквозняком из Окна Азурро и забрызгивал с головы до ног…
Впрочем, куда труднее было устоять перед красотами! Присваивая ли их (через восторг), витая ль над «барашковым» морем иль бродя по берегу, источающему ароматы, что одурманили Одиссея (поддавшегося некогда обещаниям Калипсо сделать героя «Илиады» богом), – и сам я был не прочь плениться…
Море! Обнимая его, над всем царил горизонт. А едва ли не со всех сторон (я – посреди) море омывало (казалось – смоет) отель мой, примостившийся на краю острова: дальше – мол, к которому то и дело швартовались паромы, чтоб обменяться неиссякаемыми туристами.
Ночь напролёт – плеск при свете луны… Под свист ветра – сон… А море – мне:
– Помнишь… А помнишь, как в первую ночь кинулся ты в чернь вод… как, наплававшись, взобрался по винтовой лестнице на маяк, где тебя едва не сдуло ветром?..