Чтение онлайн

– Подполковник жив?
– быстро спросил я, надеясь получить положительный ответ и не веря в его возможность.

– У-у-бит!
– с трудом разлепил губы шофер.

Я заглянул в машину. Крыша была пробита, сиденье и пол залиты кровью.

– Расскажи, как это было, - попросил я шофера. Тот болезненно поморщился, подергал губами, потом хрипло заговорил:

– Мы вырвались из-под бомбежки. Ехали. Потом нас нагнал самолет. Начал пикировать. Подполковник сам же крикнул: "Всем из машины!" Мы с замполитом выскочили, сразу залегли в кювете. Я голову поднял, вижу: самолет - над самой машиной, а подполковник дергает ручку, дверцу открыть не может - заело, должно быть. В это время самолет дал очередь из пушки, развернулся и ушел. Мы - к машине. Смотрим, подполковник лицом в спинку моего сиденья уткнулся, а на спине кровь. Мы думали, ранен Машину медсанбатовскую остановили. Она подполковника забрала. Но только он мертвый был уже. Снаряд в спину попал, между лопаток, прошел наискосок и через живот вышел.

– Когда это было?
– спросил я машинально, как будто теперь это имело какое-нибудь значение.

– Утром. Солнце уж взошло.

"Солнце уж взошло". Видел ли он, Войтко, этот последний в его жизни солнечный восход? Или так же, как и я, в горячке боя даже не заметил его?

Мы проехали еще километра три. Пыльная дорога по-прежнему петляла по степи между неглубокими оврагами. Вдруг километрах в четырех от нас, на одной из дорог, которые то сходились, то расходились, пересекали одна другую или шли почти рядом, я увидел чуть ли не с десяток легковых машин. Караванчик двигался примерно в том же направлении, что и мы, по дороге, шедшей под углом к нашей. Вот он нырнул в овраг.

– Федоров, - спросил я водителя, - машины видел?

– Видел, товарищ генерал. Не немцы ли?

– "Немцы!" Скажешь же! С чего бы это немцам по нашим тылам на легковых машинах разъезжать?

– А они не разъезжают, - ответил Федоров.
– Они вот спрятались куда-то.

Но машины вновь показались на дороге и продолжали свой путь, не обращая на нас никакого внимания,

– Кронид, - приказал я Федорову, - давай-ка им наперерез. Да порезвее!

"Виллис" запрыгал по целине. "А вдруг в самом деле немцы?
– подумал я и сам же себе возразил: - Да нет, это, вероятно, штабные машины наших танкистов".

Легковушки снова исчезли в овраге. Словно подтверждая мою мысль, что это двигается штаб механизированных корпусов, откуда-то вынырнула полуторка с радиостанцией и тоже потянулась в овраг, вслед за легковыми машинами. Мы поспешили к оврагу.

Осторожно съезжая по неширокому устью балки, я рассмотрел группу офицеров, в числе которых были два генерала. Они оказались ранее незнакомыми мне командирами 1-го и 5-го гвардейских механизированных корпусов: генерал-лейтенантом И. Н. Руссияновым и генерал-майором Б. М. Скворцовым.

Представляясь, я был поражен тем, как выглядели танкисты. Понятно, что фронт - не великосветская гостиная. Я и сам частенько после тяжелых боев или трудных переходов выглядел не блестяще. Но более плачевного вида у офицеров я, пожалуй, не встречал. Грязные комбинезоны, бледные небритые лица, воспаленные глаза, запавшие щеки - все говорило о перенесенных физических и моральных страданиях.

Нетрудно было догадаться, что оба танковых корпуса попали в тяжелое положение. И все-таки я задал вопрос, который, должно быть, прозвучал как бестактность. Но не задать его я не мог. Для всех нас, для нашего общего дела была необходима полная, абсолютная ясность.

– Где сейчас находятся ваши корпуса, товарищи?
– спросил я, стараясь тоном смягчить жесткий вопрос.

Руссиянов метнул на меня затравленный взгляд. Скворцов скорбно качнул головой, слегка разведя руками, тихо сказал:

Плохи наши дела...

Это было страшно не только для генералов, потерявших свои войска. Мы тоже нуждались в танковом прикрытии и надеялись с его помощью зацепиться на более пли менее удобном рубеже, чтобы остановить контратакующих немцев. Лелея в душе слабый остаток надежды, я неуверенно переспросил:

– Но так же не может быть?! Не все же танки уничтожены? Что-то должно остаться?

Руссиянов махнул рукой:

– Немного осталось. Мы дрались двое суток. Это был какой-то кошмар. Немецкие танки лезли со всех сторон. За каждым подбитым вырастало не меньше десятка новых. Они расстреливали нас в упор. Машины горели, как костры. И в них люди, наши люди. Господи, каких людей потеряли!

Генерал замолчал и устремил в землю взгляд, полный тоски, боли и ненависти.

– Дрались из последних сил, до последней возможности, - закончил генерал Скворцов.

Несколько минут стояло тяжелое, горькое молчание. Чтобы разорвать круг тягостных воспоминаний и привлечь внимание танкистов к сегодняшним, сиюминутным задачам, я осторожно спросил:

– А в каком направлении вы отходили? Руссиянов ответил. Выходило, что танкисты и дрались и отступали правее расположения нашей дивизии.

– А какие указания начальства были?
– опять спросил я.

– Какие могли быть указания, - повел плечами Руссиянов, - когда с самого начала связи не было! И сейчас наладить не можем. А у вас есть связь?

– Увы, тоже нет, - сказал я и, подумав немного, обратился к Руссиянову: Товарищ генерал-лейтенант, положение и у вас и у нас сложилось крайне тяжелое. Немцы идут за нами по пятам. Надо что-то предпринимать. Вы среди нас старший по званию, следовательно, решать вам.

Круглая голова Руссиянова ушла в плечи. Он поправил ремень, пожевал губами и твердо сказал:

– Нет. Прежде чем решать, давайте попробуем еще раз наладить связь со штабом армии. Если не выйдет, будем решать вместе. Одна голова, как говорится...

Так как у танкистов была более мощная радиостанция, Бельский отправился вместе с ней в другой овраг, чтобы еще раз попробовать наладить связь и со штабом армии, и с нашим корпусом. Я остался с танкистами, чтобы обсудить план дальнейших действий на случай, если связи наладить не удастся.

– Вам первому слово, - обратился ко мне Руссиянов, - поскольку вы один располагаете реальной силой.

– Силы весьма относительны, - ответил я.
– Один полк отрезан, и связи с ним нет, два других полка у меня на управлении, отходят.

– Вы предлагаете отступать?
– поспешно спросил Скворцов, наклонив темную голову и глядя на меня исподлобья.

– Нет, не отступать, а отойти, чтобы занять более или менее удобный рубеж, - пояснил я.
– А потом драться и сделать все, чтобы остановить гитлеровцев.

Руссиянов наклонился над разложенной перед нами картой. Его толстый карандаш заскользил по ней с севера на юг, потом пополз на восток и остановился у тоненькой ниточки, изображавшей реку Ингулец, то есть точно то место, с которого мы вчера начали свой марш-бросок на Верблюжку.