Чтение онлайн

Но у неё на столе лежал живой организм, из которого уходила жизнь. А такое Вера игнорировать не умела.

Когда мужчина дёрнулся и с хрипом пришёл в себя, она как раз пыталась достать пулю.

Его рука резко сжала её запястье. С силой. Инстинктивно. Очень опасно.

Таня пискнула:

— Мамочки.

Вера даже бровью не повела, только наклонилась ближе.

— Если ты сейчас начнёшь геройствовать, — холодно сказала она, — я воткну в тебя что-нибудь очень неприятное. Лежи смирно.

Он смотрел на неё мутно, тяжело, будто собирал фокус из осколков. Потом перевёл взгляд на её лицо, на маску, на лампу над собой.

— Где я?..

— В аду, — буркнула Таня.

— В ветклинике, — одновременно с ней сказала Вера.

На секунду в его глазах появилось что-то очень похожее на изумление.

— Это многое объясняет, — хрипло сказал он.

— Отлично. Значит, сознание сохранено. Теперь убери руку.

Он не убрал. Наоборот — медленно, будто через боль, перевёл взгляд на её пальцы у своей раны.

— Больно? — сухо спросила она.

— Нет, я просто лежу в ветеринарке полуголый из любви к новым впечатлениям.

— Отлично. Юмор есть, жить будешь.

Она всё-таки высвободила запястье и закончила то, что начала.

Когда пуля звякнула о металлический лоток, Таня шумно выдохнула.

— Всё. Всё? Всё?

— Пока всё.

Мужчина закрыл глаза. Лицо его было белым, как бинт.

— Не отключайся, — сказала Вера. — Как тебя зовут?

Он помолчал.

— Мирон.

— Фамилия?

Он медленно открыл глаза снова.

— А ты всегда знакомишься после того, как залезла человеку под кожу?

Таня всхлипнула от смеха. Вера уставилась на него так, что менее упрямый пациент уже бы извинился и написал завещание.

— Да. И если ты сейчас снова вырубишься, я запишу тебя как “Мирон-проблема”.

Кажется, это его даже позабавило. Уголок рта дрогнул.

— Соколов.

— Отлично, Мирон Соколов. А теперь слушай меня очень внимательно. Ты либо объясняешь, откуда у тебя огнестрел, либо я вызываю скорую и полицию.

Он смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом негромко сказал:

— Если ты вызовешь полицию, я не доживу до утра.

В смотровой стало очень тихо. Таня перестала дышать с характерной драматичностью. Вера выпрямилась.

— Это угроза?

— Это факт.

Она ненавидела такие ответы. Спокойные. Без истерики. Без нажима. Просто сухая правда, которая падает на стол между бинтами и ножницами.

— Кто тебя ищет? — спросила она.

— Люди, с которыми тебе не надо знакомиться.

— Поздно. Один уже у меня на столе.

Он перевёл взгляд с неё на закрытую дверь, на лампу, потом обратно.

— Я уйду, как только смогу стоять.

— С такой кровопотерей ты не уйдёшь даже до двери туалета.

— Проверим.

— Только через мой труп.

— Не лучший выбор слов рядом с человеком с пулей в боку, — пробормотала Таня.

Вера резко стянула перчатки и посмотрела на часы. Половина третьего ночи. Дождь не прекращался. В стационаре скулил мопс после кастрации. Мирон Соколов истекал кровью в её ветклинике. И всё это выглядело как начало её персональной катастрофы.

— Ладно, — сказала она наконец. — Решаем так. Ему нужен покой, наблюдение и антибиотики. Здесь оставлять нельзя.

— Почему? — спросила Таня. — Потому что это незаконно или потому что у нас утром запись на стерилизацию двух кошек и чихуахуа?

— Потому что и то и другое.

— Справедливо.

Мирон, кажется, уловил суть раньше остальных.

— Не надо меня никуда везти, — тихо сказал он.

— Надо.

— Я не поеду.

Вера наклонилась к нему так близко, что он мог почувствовать запах её шампуня и кофе, который она не успела выпить.

— Послушай меня, Соколов. Сегодня ночью ты либо делаешь так, как я говорю, либо красиво умираешь на моём кафеле. А у меня кафель светлый. Я этого не люблю.

Несколько секунд он просто смотрел на неё. Очень внимательно. Потом вдруг хрипло усмехнулся.

— Ты всегда такая милая?

— Только с теми, кто пачкает мне помещение внутренностями.

— Тогда мне, видимо, повезло.

Вера выпрямилась.

— Таня, собирай аптечку. Я везу это несчастье домой.

— Вера!

— Что?

— У тебя дома попугай.

— Я в курсе, спасибо.

— Нет, ты не понимаешь. У тебя дома попугай, два кота, демон в теле шпица и Борщ.

— Борщ — не демон.

— Борщ весит сорок килограммов и не любит мужчин.

С операционного стола донеслось слабое:

— Кто такой Борщ?

Вера закрыла глаза на секунду.

— Моя очень большая собака на передержке.

— Прекрасно, — пробормотал Мирон. — Меня ещё никогда не доедали после пули.

Дорога домой была похожа на дурной сон, придуманный человеком с нездоровым чувством юмора.

Во-первых, Мирон, несмотря на ранение и слабость, всё равно оставался мужчиной того типа, которые даже полумёртвые умудряются занимать собой всё пространство.

Во-вторых, Вера везла его на своей старенькой машине, в которой и без того пахло лекарствами, влажной шерстью и пакетом корма, забытым на заднем сиденье.

В-третьих, Таня, конечно же, настояла поехать с ними «на всякий случай», а потом всю дорогу сидела сзади и драматично комментировала происходящее.

— Если нас остановят, — сказала она, придерживая Мирона за плечо на повороте, — я сразу плачу и говорю, что это мой бывший. Тогда никто не удивится его состоянию.

— Спасибо, Таня, — сквозь зубы сказала Вера, вцепившись в руль. — Очень поддерживающе.

— Я стараюсь.

— Помолчи.

— Не могу. Я в стрессе.

С пассажирского сиденья донеслось тихое:

— Она всегда такая?

— Да, — одновременно ответили Вера и Таня.

Мирон слабо хмыкнул и прикрыл глаза.