Ветка полыни
Шрифт:
– Я умираю? Мне больно.
– Ты что выдумал? Нам на дорогу надо выбраться, помогай мне, отталкивайся ногами!
Тамара сняла с себя куртку, перекатила на нее мужа, и потащила за край. Стало немного легче, но его ноги так же или беспомощно волочились, не поместившись на куртке, или были поджаты к животу – муж интуитивно искал облегчения. Надеяться на его помощь не приходилось. Тогда Тамара установила себе ритм: тащила пять рывков, потом останавливалась, делая вдох – выдох по пять раз. Она понимала, что нельзя тратить силы на эмоции, на переживания – только тащить! Механические действия дали результат, шоссе приближалось – уже явно слышался гул машин.
– Еще рывок, где—то рядом проселочная дорога, там наша машина, но главное шоссе… Сейчас, вот только минуточку отдохну.
Тамара все—таки легла рядом с Левой, прислушалась к его дыханию.
– Живой, Тамарка—санитарка, – сыронизировала женщина, – только не закрывать глаза! – Это уже себе дала команду.
– Эх, Томка, зря ты замуж за такого красавца выходишь, настрадаешься! Красивый муж – всех муж.
– А что мне, мама, за уродца выходить? Я и сама ничего! – девушка крутилась перед зеркалом, примеряя фату. Правда, на свадьбе обратила внимание на взгляды мужа в сторону пятнадцатилетней соседки Милки, которая все крутилась и изгибалась в дурашливом танце, стараясь быть поближе к молодоженам и ловя те самые взгляды молодого чужого мужа.
Но жизнь пошла своим чередом, через два года родился сын, постепенно построили свой дом с гаражом, купили первую машину «Жигули». Работящий оказался муж, все в дом. А Тома занималась сыном, и настолько увлеклась, водя его в разные кружки, занимаясь учебой, что на какое—то время выпустила мужа из поля своего внимания. А его не зря звали Лев, он нуждался в окружении, где бы им постоянно восхищались. Милка, соседская девчонка, давно уже выросла и расцвела, но почему—то засиделась в девках. Но это Тома так думала, что засиделась, и не видела, что у нее под носом происходит. Когда ей в открытую подружки сказали, то не поверила, попросила доказательства. А ей и намекнули, чтобы в понедельник в три часа заглянула в свой гараж, когда обычно сына в бассейн водит. Долго раздумывала в этот день, с утра заглядывала Леве в глаза, что—то пыталась рассмотреть в них. А он вел себя как обычно, позавтракал молча, потрепал сына по волосам, Тамару чмокнул и ушел на работу. Женщина тоже занялась обыденными делами: проводила в школу сына, вернулась домой, приготовила обед, потом встретила сына, накормила и отвела в бассейн. Время близилось к трем, и она все—таки решилась позвонить маме и попросить забрать внука из бассейна с ночевкой. К дому Тамара возвращалась «с нервами на пределе», ноги подкашивались, ее колотило то ли от страха, то ли от холода. Была поздняя осень, и дул ледяной ветер. «Врут, завидуют!» – проносилось в голове с легкой надеждой.
Гараж был в глубине двора. Тома открыла узкую дверь и перешагнула высокий порог. В машине горел свет и два силуэта просматривались через окно. Она рывком открыла дверцу машины. Лев и Милка сидели голые на заднем сиденье и даже не пошевелились. В салоне было жарко. Тома мгновенно все поняла. «Отравились, идиоты!» Она распахнула ворота гаража, села в заведенную машину и рванула по газам. В те минуты думала «только успеть довезти до больницы»! Она даже проверять не стала, живы ли, было стыдно и противно смотреть в их сторону и тем более прикасаться к ним. Она сдала любовников в приемное отделение и уехала домой. Ее знобило, поднялась температура. Тома зарылась под одеяло с головой и боялась, что сейчас позвонят и скажут, что они умерли. Или ждала этого? Она сама потом, когда все утряслось, спрашивала себя, хотела ли их смерти? «Хоть догадался домой не тащить!» – нашла положительный момент Тома.
Ее благодарили, просили прощения виновники и родственники с двух сторон. «Прости, дочка, он по гроб жизни тебе будет обязан», – теперь уже уговаривала ее мать.
– Опять спасаю, снова его жизнь в моих руках…А если он умрет? – Словно испугавшись дурных мыслей, Тома вскочила и с новой силой потащила свою ношу «раз рывок, два, три…».
На этот раз повезло, они вышли на проселочную дорогу, где стояла их машина. С трудом затащила мужа на заднее сидение, и опять, как в тот раз: «Только бы успеть довезти!»
«Еще бы полчаса, и не спасли, тяжелый случай прободной язвы», – сказал ей после операции хирург. Леву перевели в общую палату. Супчики, протертые каши носила к нему два раза в день. А однажды, когда все страшное было позади, и Тома стала приходить реже, она пришла в больницу без предупреждения. На его кровати сидела Мила, а Лева гладил ее руку. Тамару будто кипятком обожгло – кровь прилила к лицу! Она закрыла дверь и выбежала на улицу. Женщина брела по скверу, не понимая, что идет в больничном халате, пока не почувствовала, что замерзла. На нее, рыдающую, оглядывались.
– Девчонки ведь говорили, что Милка так замуж и не вышла, что не раз видели их вместе, а я опять не хотела верить, ведь они оба обязаны мне жизнью! Они же прощения просили! Двенадцать лет с той истории прошло, сын вырос, вон, в Армии уже. Жили—ни в чем не нуждались, хорошо ведь жили, не ссорились, ровно…Да скучно мы жили, по привычке, по обязанности, без любви! – Тамара остановилась, прервав свой вой, вытерла остатки слез руками.
– Я же была ему верна, «и в горе, и радости» рядом была, прощала, а он за моей спиной… Она поняла вдруг, что не испытывает ни ревности, ни обиды. Тома словно прозрела и почувствовала полное безразличие к ситуации, как будто освободилась от ненужного груза, передав его дальше. Она вздохнула полной грудью и пошла легкой походкой свободной женщины!
За это и люблю!
– Виктор, ты знаешь, кого я сейчас встретила? —еще не закрыв дверь, с порога взволнованно заговорила Тая.
– Даже боюсь предположить, – шутливо отозвался муж, забирая сумки из ее рук, – я могу накидать варианты, Папу Римского там, президента, но это все мелочи, так ведь, ну что тебя так могло поразить?
– Ты все с шуточками, а я почти шок испытала, как она изменилась!
– Может, скажешь уже!
– Аллу Марееву! Я с ней училась в институте, симпатичная такая! Мы даже дружили когда—то.
– Да помню ее прекрасно, и семью ее помню. А что с ней не так?
– Ты бы ее не узнал, располнела, лицо одутловатое, вся неухоженная. Да дело даже не во внешности, все мы стали не лучше. Она изнутри другая, и взгляд с прищуром, как будто ждет нравоучений, и сразу становится в оборону.
– А ты к ней цеплялась?
– Я только спросила, где она теперь работает, их же НИИ закрыли, а она была ведущим инженером. Так у нее сразу появился этот взгляд и вызов в голосе – «лифтером в ЖЭКе!», а потом: «А что, мне нравится, среди мужиков работаю! В конце смены бутылочку разопьем, хорошо так делается!» И захохотала! Мне жутко стало от ее смеха. Вот тебе рассказываю, а смех этот в ушах стоит.
– Уж больно ты впечатлительная. У всех своя судьба, сама говоришь, что ей нравится, значит, это ее планка.
– Нет, Витя, у нее просто надлом внутренний, я с ней еще поговорю, мы телефонами обменялись.
– Ну зачем тебе надо к ней в душу лезть?
За домашними делами Алла не выходила у нее из головы, вспоминались моменты институтской жизни, как подруга, здорово разбирающаяся в точных науках, помогала с сопроматом, как она «щелкала» задачи по теории механизмов и машин. Стройная, всегда с красивой стрижкой русых волос, уверенная в себе девушка. Все у нее складывалось удачно – и хорошая работа после института, и замужество по любви, и дочка умница. А вот удача дала сбой, и она надломилась, замкнулась в своем мирке, сузила его до лифтерши. И радости осталось, что в конце смены распить бутылку. «Я ее вытащу оттуда, это не ее планка, не прав Виктор!»
И Таисия начала действовать! Она записалась на прием к директору, и он пообещал, что возьмет подругу на освобождающуюся должность инженера по охране труда. Дома с радостью поделилась с мужем.
– Она тебя просила о работе? – удивился Виктор. – Ты мне этого не сказала!
– Да нет, не просила, она же гордая, но не лифтершей же ей куковать!
– Ну—ну, – пробурчал муж.
Новость о возможности устроиться в завидную организацию Алла восприняла сдержанно, это даже немного обидело Таю. Однако, стала приводить себя в норму, пить прекратила, красиво постриглась. От волнения и предстоящих перемен потеряла пару—тройку лишних килограммов. Она решительно взялась за новую работу, да и коллективу понравилась. Казалось, все стало налаживаться, но Таисия, заходя в ее кабинет, видела, как та прощалась с кем—то наспех и клала трубку. Как—то раз спросила, с кем говорила. «Да со старой работы звонят, скучают!»