Чтение онлайн

– Ну, Носач, так в чем дело?
– пронзительные черные глазки Трехпалого уставились на Блейда.

Да, этот хадр был умен! Он даже говорил иначе, чем Лысак и Зубастый, не поминая через слово акулью требуху, дерьмоболов и дерьмодавов. Что доказывало: даже среди племени простаков найдется хоть один хитрец.

Блейд прочистил горло и повинился:

– Мой грех. Хлебнул этого пойла... ну, и когда он стукнул меня...

– ...ты взял, да и разбил ему башку, - закончил Трехпалый. Он вздохнул и вытащил из-под груды фишек счеты, очень похожие на те, что Блейд видел в детстве в конторе отца. Вытянув левую переднюю руку, на которой не доставало трех пальцев, отхваченных акулой, старшина марсовых щелкнул костяшками на верхней проволочке.
– Значит, так: прибил Храпуна, четыре баркаса - в щепки, - он щелкнул второй костяшкой, - расколотил надстройку кладовой...
– щелк, три десятка кувшинов, четыре бочонка...
– щелк, щелк, - выкинул за борт бадьи из нужников, канаты, запасной парус...
– щелк, щелк, щелк, - сломал фальшборт, локтей десять...
– щелк, - синяков и шишек - не счесть...
– щелк, - и у Грудастой сворочена челюсть, - щелк.

– Он им и рею сломал, на которой Грудастая собиралась его повесить, добавил Зубастый.

– Зеленый Кит! Когда ж я все это успел?
– искренне восхитился Блейд.

– Да уж... успел!
– задумчиво произнес Трехпалый.
– Крепкий ты парень. Носач... Жаль, если и вправду придется тебя повесить.

Зубастый снова захохотал. Лысак сидел, с мрачным видом уставясь в пол. Капитан положил на счеты короткопалую ладонь и твердо произнес:

– Нечего добро портить. Посчитай-ка еще раз, Трехпалый.

– Так...
– помощник тряхнул счетами.
– Грудастой - за лодки, кладовую, кувшины, бочки, бадьи, перила, нижний рей - пятнадцать золотых пакт...
– он снова щелкнул костяшками.
– Грудастой - за шишки и синяки ее команды - три пакты... Опять же Грудастой - за свороченную челюсть - пять пакт...
– Он поднял глаза на капитана.
– Теперь - Храпун. Его во сколько оценим?

– Ничего он не стоит, - вставил Зубастый.
– Только ходил да плетью помахивал, зиркало поганое!

– Да?
– впервые подал голос Лысак.
– Такого глазастого да опытного еще поискать!
– он бросил непримиримый взгляд на Блейда.
– Старый, но как держал в лапах всех дерьмодавов!

– Вот и додержался...
– Зубастый разинул пасть и загоготал.

Рыжий негромко шлепнул по столу ладонью и смех помощника оборвался.

– Храпун - надсмотрщик умелый. Восемь золотых.

– Справедливая цена, - кивнул Трехпалый, снова щелкнув костяшками. Он посмотрел на результат.
– Тридцать одна пакта золотом. Дороговато ты нам обошелся, Носач! '

– Э, так не пойдет!
– запротестовал Блейд.
– За Храпуна, покойника, восемь золотых, а за челюсть Грудастой - пять? Я же ее только погладил!

– Хочешь, чтоб мы повысили цену за Храпуна?
– ухмыльнулся Трехпалый.

– Нет! Надо снизить за Грудастую!

Рыжий шевельнулся на своем табурете.

– Что заплачено - то заплачено, - сказал он.
– Грудастая была в своем праве. Мы нарушили старый обычай.

– Какой же?

– Не брать двуруких на свои корабли.
– Капитан вздохнул.
– Есть, правда, обычай еще древнее... Если кто на море попал в беду, его не бросают.

Блейд опустил голову. Эти странные существа, мохнатые и четырехрукие океанские скитальцы, обладали своеобразным кодексом чести. Они явно не благоволили и не доверяли жителям суши, но сочли возможным вытащить его с Коривалла, где он постепенно сходил с ума... Они кормили и поили его; естественно, не бесплатно... Они, наконец, возвратили ему разум - тем самым благодетельным ударом колотушки. Конечно, это было сделано несколько грубовато, да и работу ему предоставили не из лучших, но моряки вообще нелегкий народ.

Он посмотрел прямо в черные непроницаемые глаза Трехпалого и медленно произнес:

– Значит, тридцать одна золотая пакта... Да... Desipere in loco...

– Что?
– переспросил помощник.

– Безумствуй там, где уместно, - перевел Блейд.

– О! Твой народ очень мудр!

Блейд не стал оспаривать этот несколько поспешный вывод, а лишь кивнул головой и спросил:

– Ну? И что вы предлагаете?

Трехпалый выложил на стол все четыре ладони и забарабанил семнадцатью пальцами.

– Сам понимаешь, какой урон корабельной казне...
– наконец заявил он. Если, скажем, тебя продать на Восточном Архипелаге... пакт десять, может и выручим...

– Треть!
– буркнул Зубастый.
– Не его одного надо продать.

– Пожалуй, - согласился старшина марсовых.
– Понимаешь, - он повернулся к Блейду, - мы иногда продаем своих. Лучше пожертвовать десятком сопляков, чем всем год или два сидеть на берегу, если не хватает монет на новое судно. В особых случаях продаем за провинности, - Трехпалый прекратил барабанную дробь и вдруг остро взглянул на Блейда.
– А тут особый случай.

Э, да он же копает под меня, сообразил разведчик. Что-то есть у этого хитреца за пазухой... и сейчас он вывалит это на стол! Неужели кух-шинчик Крепыша?

Точно, это был тот самый кувшинчик, на дне которого еще плескались остатки спиртного. Трехпалый достал его из навесного шкафа и торжественно водрузил на столешницу, посреди кучи фишек для ба-тенга.

– Вот, - он постучал по высокому глиняному горлышку, - отличное пойло с Южных островов. Нашли рядом с телом Храпуна. И от тебя. Носач, пахло этой спотыкаловкой за десять локтей.
– Трехпалый задумчиво оглядел Блейда. Когда тебя привезли с острова, ты был совершенно голым. Я думаю, ты не прятал этот кувшин у себя в заднице?

– Кто?
– зловеще и спокойно произнес капитан.
– Кто дал?..

Блейд плотно сомкнул губы. Может, свалить все на покойника Храпуна? Нет, не поверят... Он тоже не поверил бы. Шито белыми нитками.

– Экипажу запрещено хранить спотыкаловку, - пояснил Трехпалый.
– Все корабельные запасы под замком и под надежной охраной. Если нашим дерьмоболам позволить пьянствовать в рейсе, судно придет в торговый порт без груза... или не придет вообще. Для пьянки - берег! Пять-десять дней хватает, чтобы перебеситься и спустить свои пакты. И все. Конец - до следующей стоянки.

– Это - закон, - подтвердил капитан.

– Поэтому мы хотим знать, кто дал тебе пойло, - продолжал помощник. Продадим вас обоих. Будет у тебя приятель на берегу.

На берегу? Блейд не беспокоился за собственную шкуру. Он выкрутится! Не в первый - и не в последний!
– раз его продают в рабство. Неделя-другая, и он либо сбежит, либо перережет глотку хозяину, либо заберется в постель хозяйки. В конце концов, в любой момент может истечь срок его командировки... Но Крепыш! Он не сомневался, что его приятель погибнет на берегу. И помочь ему невозможно... В иной ситуации он отбыл бы домой, оставив своему спутнику по странствиям в чужом мире то, что ценится там превыше всего: власть, богатство, славу... женщину, наконец! Но это сокровища сухой земли. Никакими силами он не сможет вернуть списанного на берег хадра обратно в его клан, на его корабль, что качается в безбрежном океане под хрустальные песни катразских ветров...