Чтение онлайн

Кузнечики звенели среди травы на фоне лягушиной переклички. Отражение луны в мутных водах пруда играло, потревоженное рябью повеявшего ветерка.

– Не выйдет у него Василек. Не выйдет. Как я скажу, так и будет, – сама поразившаяся своей решительности, Ефросинья сильней прижалась к пареньку.

Василий продолжал молчать

– Мама обещала помочь и поддержать меня.

– Так что? Можно сватов засылать? – повеселевший Василий принялся снова целовать, да так, что они вместе повалились на траву. Издали доносились песни со двора Захара: «Ой, дивчино шумыть гай…»

– Каких сватов? А где жить-то мы будем, Вася.

– У бабушки Мани. Вон она одна осталась, места хватит.

– Да я согласна и в шалаше с тобой. Но только в своём, – решила Ефросинья сразу поставить вопрос ребром.

Издали продолжали доноситься слова песни «Чужа хата такая, як свекруха лихая, лихая». Не обращая внимания на слова этой актуальной в данный момент песни, они продолжили свои невинные поцелуи.

«Сегодня не буду долго задерживаться», – думал Яков, поднимаясь по лестнице, укрытой красным бархатом ковровой дорожки. Дом терпимости госпожи Лыткиной считался порядочным заведением, где клиент не боялся быть обворован и выброшен мордоворотами за двери. Также и по части санитарии – в связи с довольно высоким тарифом за услуги, включающим докторское обслуживание персонала, и строгостью самой хозяйки, снижалась вероятность приобретения неприятных болезней. На втором этаже, за стеклянной дверью напротив питейного стола расположены два просторных дивана укрытых также ярко красными покрывалами. На них лениво, как кошки, сидел и болтал о своем о женском свободный на данный момент прелестный персонал. Рядом с выходцами из Малороссии уютно себя чувствовали представительницы из западной Европы: две фройлен из Германии и одна мадмуазель француженка, а также другие представительницы прекрасного пола из соседних с Россией стран. Все были не прочь подзаработать царских червонцев. Всех их отличал сладкий акцент речи, который лишь увеличивал тягу клиентов к заморскому, хотя красота русских женщин оставалась неоспоримой. Но особой гордостью салона была Джэйн, чернокожая африканка, попавшая в Россию на одном из кораблей, вернувшихся из кругосветного плавания.

Женщины на мгновенье отвлеклись от своих разговоров, резко бросив взгляд в сторону отворившейся двери. Но их глаза тут же потускнели, завидев постоянного клиента Ракель. Все были прекрасно осведомлены о любовном романе, связавшим на долгие годы эту пару. Но из-за скрытности Ракель никто из ее подруг не смог догадаться, что последние их встречи были лишь дружественной помощью Якова. Когда она могла просто спокойно отдохнуть, поболтать, поплакать и просто получить денежную помощь от него.

Окинув взглядом прекрасную половину и удивившийся отсутствию Ракель, Яков молча направился к пивной стойке, чтобы опрокинуть бокал сухого вина. Из крымских ему в последнее время больше нравился «Дионисий», наводивший на философские размышления.

– Угостишь стаканчиком? – подсевшая рядом Ингрид из Метавы облокотилась на стойку так, что, казалось, половинки грудей вот-вот выпадут из широкого выреза сарафана.

– Только половинку, дела на фабрике сейчас идут неважно, – солгал Яков и тут же спросил: – Где она?

– Давненько ты не захаживал, Яшка. Появился тут один и все к ней бегает. Вроде, как постоянный клиент, что ли.

– Странно, – сказал Яков, чувствуя, как в груди закипает ревность.

– Вот и мы с девчонками говорим: странно. Ведь за три года здесь она уже потеряла свою первозданную прелесть.

«Да, – подумал Яков. Он пригубил бокал и вдохнул винный аромат, – черные усики, пробившиеся за последний год на лице Ракель, совсем убили её былую красоту».

– Я помню, – продолжала Ингрид, – как кареглазой девчонкой вошла она в наш коллектив. Клиент западал на ее печальный взгляд и кудрявый волос. Ты не поверишь, Лыткина продавала её как девственницу, используя лимон во время цикла.

– Не хочу слушать об этом, – пытался протестовать Яков.

– Да, да! Ох, и телепни вы, мужики. До чего просто вас обвести вокруг пальца. Да не печалься, я все понимаю, жизнь – грязная штука, – ресницы скрыли голубизну глаз Ингрид, и по правой щеке медленно, пробивая себе путь, покатилась слеза.

Опрокинув полностью бокал, Яков теперь наслаждался теплотой, растекавшейся по пищеводу.

– Не реви, – сказал он и предложил ей салфетку.

– Если б не деньги. И мужик… Был бы у меня мужик хороший. Такой как ты, Яшка. Видел бы ты меня здесь. Ну ладно, спасибо за стакан и жди свою зазнобу. Вижу, клиент-то уже вышел, – раскачивая бедрами Ингрид, желая привлечь внимание, пересекла путь спешившему на выход молодому человеку.

Не задерживаясь, Яков рванул в кабинет.

– Здравствуй, родная, – превозмогая отвращение, он обнял Ракель

– Здравствуй. Как ты, жив-здоров? – обнимая одной рукой, другой она продолжала поправлять бретельки нижнего белья, – как Татьяна?

– Кашлять стала сильнее. Жалуется на боли в груди. На юг, советуют врачи, подальше от балтийской сырости. А у тебя, я вижу, прогресс, – долго не оттягивая, Яков достал золотой червонец и вложил ей в руку.

– А ты что, ревнуешь?

– Да нет, просто беспокоюсь за тебя. Смотри, не заболей, а то никаких денег не хватит.

– Скоро все изменится, Яков. Друзья по марксистскому кружку уверяют. А этот! Не обращай на него внимание. Маньяк какой-то. «Прикинься мертвой» все просит меня и уже, как бы бесчувственную, в задние врата рая. И я не боюсь отяжелеть.

– Ты стала такой вульгарной.

– Да брось ты ревновать меня. Все способы хороши, лишь бы заработать деньги. А он приплачивает за это.

– Ну ладно, ты отдыхай, а мне еще в вечернюю гастрономию и домой.

Проходя через зал, Яков на мгновение задержал взгляд на черной модели, которая улыбнулась в ответ, сверкнув контрастно белыми зубами.

Татьяна стояла у окна. Устремив свой взгляд вниз, на прохожих, спешивших по домам при свете газовых фонарей на Невском, она тщательно воспроизводила в памяти все детали последнего скандала с Яковом. Все было у них хорошо, и любовь, казалось, будет длиться вечно, когда появились эти друзья из тайного общества. Марксисты или как их там еще называют. Эти деньги, которые она обнаружила у него в бумажнике, и от которых он стал более независимым и самоуверенным, стал очень нервным и иногда даже грубым. Откуда они у него и как он умудряется их заработать? Вот опять слишком долго он задерживается на работе или их тайные сборы снова обязывают его не быть дома. Дома, где у теплого очага ждет его любящая жена, тоскует и переживает. А может, это лишь только прикрытие, и он просто нашел себе любовницу, ведь это часто бывает сейчас, в наши дни. Нравы сильно пали в нашем обществе. С другой стороны, и я тоже хороша. Вот заболела, и не могу ему сейчас дать той ласки и нежности, в которой нуждаются мужчины. Нет, скорее нам не хватает детей. Но почему бог не дает мне такую радость – родить сейчас. С сыном Иванушкой пришлось расстаться, как будто он просто меньший брат, и все держать в секрете. А еще ребенка родить не получалось. Ни с первым мужем, ни теперь, с Яковом. Но почему? Почему? – терзала себя Татьяна, когда входная дверь заскрипела, и в прихожую вошел Яков.

– Это ты, Яков? – она поспешила на встречу.

– Как сегодня себя чувствует моя принцесса? – опустив бумажные пакеты, он протянул руки навстречу её объятиям.

– Нормально, по крайней мере, лучше, чем вчера, – невзирая на прохладу, исходившую от одежды Якова, она прижалась к его груди.

– Ой! Ой, не очень, а то промокнешь.

– А что, на дворе дождь?

– Да, морось какая-то под вечер, хотя день и был удивительно чистым и теплым.

– Я тоже задремала на солнышке, у окна, пыталась довышивать тебе рубашку

– А я не малоросс и не хочу вышивку носить, так что ты бы лучше отдохнула, как велел доктор.

– Я же сказала, что чувствую себя хорошо и даже приготовила для тебя борщ. Давай, что ты там купил?

– Не горячись. Я сам, вот только сниму туфли

Оставив пакеты на кухне, где у плиты Татьяна уже принялась разогревать любимое блюдо Якова, он прошел в ванную, чтобы помыть руки.

– Что случилось с водой? – поинтересовался Яков, когда из крана прошипел только воздух.

– Сейчас я тебе солью воды, милый. Писали в ведомостях, что на ночь будет отключена, поэтому я и запаслась, сколько было свободной посуды.

– Вероятно, и завтра её не будет. В последнее время городские власти стали совсем не пунктуальны.

– Да, все сейчас не так, как раньше. Ты помнишь, когда это было, что мосты оставляли поднятыми на ночь, чтобы отсечь выборгскую сторону, – Татьяна спешила с кувшином в ванную.

После мытья рук они вернулись на кухню, где Татьяна сменила разогретый борщ и установила на его место чайник. Примус работал исправно. Наполняя тарелки под первое блюдо борщом, издававшим аппетитный аромат, Татьяна успевала наблюдать, как Яков по очереди вынимал из пакетов банку астраханской икры, бутылку Мадейры, коробку печенья и овощи, аккуратно упакованные в бумагу.