Чтение онлайн

Когда он слабыми руками сумел отодвинуть её от себя, женщина уселась рядом на стул и, глядя преданными глазами на своё чадо, залепетала:

– Доктор придёт в одиннадцать осматривать тебя, но медсёстры говорят, что операция прошла хорошо. Я прилетела всего несколько часов назад, а всё это время с тобой был отец. Жаль, его не было рядом, когда этот псих наехал на тебя!- ядовито бросила она в сторону мужа.- Как ты себя чувствуешь, дорогой? Может тебе водички принести?

– Не надо...

Геворг ещё раз попытался сесть, однако без помощи отца, сделать этого так и не сумел. Во рту было гадко и чудился привкус тухлых яиц.

– У меня такое чувство, будто ноги свинцом налились...,- пожаловался он и с тревогой взглянул на взволнованных родителей.

Мама тут же задрала одеяло до колен и мягко обняла неподвижные ступни сына.

– Чувствуешь, дорогой?- в её глазах задрожали две огромные слезинки, готовые вот-вот сорваться.

Геворгу очень хотелось обрадовать престарелую матушку, но он не мог лгать самому себе и отрицательно качнул головой.

– А так, сыночка?- Матильда провела руками по голеням, но Геворг лишь растерянно пожал плечами и посмотрел на поникшего отца.

– Я... я что, не могу ходить?..- с недоумением произнёс Геворг и попытался сесть ровнее, но быстрая резкая боль в спине откинула его в полу лежачее состояние.

Мама вскрикнула, закрыла лицо руками и отчаянно разрыдалась; отец сурово отвёл в сторону влажные глаза и закусил губу.

– Я... это не может быть правдой, это какая-то ошибка! Позовите доктора! Чёрт возьми, где этот долбанный врач!!!

Была истерика, и медсестра долго не могла успокоить разбушевавшегося паренька, пытаясь попасть иглой ему в вену, пока мать и отец держали дико верещащего сына за плечи. Потом Геворг провалился в глубокий сон и очнулся уже только вечером, когда в палате погасили свет, и дежурящий у кровати сына отец устало поплёлся в коридор на диванчик, чтобы тоже немного отдохнуть.

Геворг долго лежал с открытыми глазами и слушал, как шумит больница. Наконец и в коридоре погасили свет, оставив только одну лампу перед столом дежурной медсестры, и сразу стало тише. Парень закинул назад голову, насколько это было возможно, и посмотрел в окно, за которым уже вовсю курилась неживыми иллюминациями ночь. Он лежал с вытянутой шеей, и всё старался разглядеть в тёмном облачном небе хоть одну крошечную звёздочку. Но, то ли ночь была слишком тёмной, то ли свет уличного фонаря затмевал их слабое мерцание - только Геворг видел лишь беззубо усмехающиеся ему перистые облака, да беспокойные ветки какого-то дерева, которые качались в такт ветру и чиркали по кирпичной стене.

Утром пораньше к нему заглянул молодой врач: осмотрел свежие операционные швы, пощупал ноги и удалился, пробормотав какую-то ерунду про перевязки и мазь. Геворг всё это время молчал, не подавая никаких признаков раздражения. В душе у него было пусто и скверно, словно он узнал какую-то ужасную правду, сокрытую ото всех, и теперь уже не мог с прежней радостью смотреть на восходящее солнце, или резвящихся в небе птиц. Даже злиться сил не было, одно только раздражение терзало его душу солёными когтями...

Примерно через час в палату вошёл заспанный помятый отец и, думая, что Геворг ещё спит, принялся читать газету, усевшись подле него. Юноша пролежал с закрытыми глазами ещё около часа, раздражённый настырным появлением отца, когда ему хотелось побыть одному. Но, в конце концов, пришлось "очнуться", потому что в палату зашла медсестра делать обещанную перевязку.

Когда она удалилась, Пшемек принялся что-то рассказывать, зачитывая интересные статьи из газеты, и всё время интересовался, не нужно ли чего. Потом он принёс сыну завтрак и смотрел, как тот ест.

Геворг молчал, глядя в пустоту. Его раздражал и отец, и его пустые разговоры, раздражала эта газета и даже сама еда, которую он отправлял в рот, чтобы родитель отстал от него.

В полдень появилась мать, и отец отправился отдыхать домой.

Так продолжалось всё время, пока Геворг лежал в больнице. Каждую ночь с ним оставались мать, или отец, и подолгу сидели возле, просто глядя, как их сын спит. Но Геворг не спал, а лежал в полу дрёме с закрытыми глазами и дожидался, пока родители отправятся на боковую. Потом он подолгу смотрел в затуманенное пылью немытое окно, выглядывая появление звёзд, или слушая однообразное чирканье веток о стену, которое его успокаивало.

Несколько раз к нему приходили друзья и пытались развеселить, делая вид, будто не знают, что Геворг больше никогда не сможет ходить с ними на вечеринки и гулять по ночным улицам. Юноше это было неприятно, и он знал, что его приятелям тоже, однако ничего не мог поделать и терпеливо сносил их визиты.

Когда его, наконец, выписали, отец перевёз сына домой, с огромным трудом затащив на второй этаж в свою квартиру. Потом родители долго спорили на кухне, где же останется жить Воржик, даже не советуясь с ним: мама уговаривала отца отпустить сына с ней, потому что она живёт на земле, и им с мужем не придётся каждый раз затаскивать его наверх. Но Пшемек настоял на своём, и Геворг был этому рад: он никогда не навещал маму в её новой семье, и ему было неприятно думать, что какой-то незнакомый мужчина будет тихо ненавидеть его лишь за то, что он просто живёт рядом с ним.

Так началась новая жизнь Геворга, забитая журналами, телевизором и непривлекательным видом из давно немытого окна на старую рыжую улицу.

К моменту, когда он научился более или менее справляться с инвалидным креслом и кое-как перемещаться по тесной квартирке, уже вовсю вступила в свои права золочёная багрянцем осень. По вечерам, когда отец уходил на работу, юноша настежь открывал окна в своей комнате, укутывал пледом безвольные похудевшие ноги, натягивал куртку, и подолгу смотрел в прозрачное звёздное небо. Иногда внизу по улице толпой проходили знакомые девчонки с парнями, и от их смеха Геворгом овладевало глухое отчаяние. Тогда он, не стесняясь, беззвучно рыдал в рукав своей дутой куртки и нередко засыпал прямо так перед распахнутым окном. Отец ничего не говорил, когда заставал сына спящим в холодной комнате, и мог только спустя несколько дней выразить своё неудовольствие наплевательским отношением сына к своему здоровью.

Пшемека теперь часто не бывало дома: он много работал, хватался за любое дело, чтобы сделать жизнь сына более сносной. Спустя некоторое время отец даже купил ему хороший ноутбук с выходом в Интернет. Но Геворга не радовали эти перемены; он жалел отца и ненавидел себя, за то, что сидит у него на шее. Юноша стал раздражительным и резким, он постоянно был чем-нибудь недоволен; мог целыми днями зависать во всемирной паутине, иногда даже забывая об отдыхе и еде. Но долго так продолжаться не могло: в конце концов ему приелась и виртуальная компьютерная жизнь.

Случилось это зимой. Геворг проснулся утром, опустошённый ночными терзаниями: ему снова снилась та авария, в которой он потерял обе ноги. Молодой человек полежал несколько минут с открытыми глазами, глядя в потолок, и, уже привычным движением, ощупал безвольные чужие ступни. Доктор сказал, что спинной мозг не пострадал при операции, и возможно со временем функции ног восстановятся. Но что в действительности понимали эти врачи? Будь на то воля Геворга, он бы уже давно вышел из осточертевшей комнаты...