Чтение онлайн

Страх быть снова обманутой и преданной управлял мной, формируя каждое мое действие и каждую мою мысль. Опасаясь того, что моё хорошее отношение, искренность и сердечность вновь могут быть использованы против меня, я перестала доверять даже тем, кто был рядом со мной долгое время. Я перестала делиться с окружающими своими мыслями и чувствами, поскольку откровения делали меня уязвимой. А я не хотела вновь оказаться уязвимой. Я замкнулась в себе, отгородившись от окружающего мира плотной стеной безразличия и холодности. Это был мой способ защиты, мой способ выживания.

Мои эмоции стали словно замороженными: я просто перестала что-либо чувствовать.

Всё, что когда-то приносило мне радость, удовлетворение или удовольствие, стало казаться пустым и лишённым смысла. Я не понимала ради чего жить. Я искала смысл в жизни и не находила. Утренние подъемы стали пыткой – мне приходилось подолгу, порой по несколько часов к ряду, уговаривать себя подняться с постели.

Я говорила себе, что веду себя неадекватно. Что тысячам людей гораздо хуже, чем мне. Что у меня нет причин для депрессии! Что всё моё осталось при мне! Руки, ноги целы. Я здорова! По крайней мере, физически.

Я убеждала себя, что у меня всё хорошо! Но… вставать с постели всё равно не хотелось.

Я просто не понимала, чего ради…

В любовь я больше не верила. От слова «совсем». Люди меня раздражали. Причем все без исключения.

Ради того, чтобы заработать ещё денег? Зачем? Мне и так достаточно.

Ради того, чтобы без меня не развалили бизнес, в создание и развитие которого я вложила всю свою душу и всю себя?.. Это да… Это заставило меня подняться с постели.

Но лишь для того, чтобы… продать этот бизнес к чертовой бабушке!

Почему? Потому что он был таким же моим детищем, как и Лизы. Потому что она вложила в его создание и развитие ничуть не меньше меня. Потому что в офисе, на фабриках и в магазинах мне всё напоминало о ней...

Продажа компании стала для меня актом освобождения. Болезненным, но необходимым. Это была попытка обрести хотя бы толику душевного покоя, вот только я не учла, что…

Лишившись дела всей своей жизни и оказавшись наедине с тишиной и пустотой, я рискую окончательно погрузиться в трясину отчаяния и жалости к себе.

И риск этот имел все шансы реализоваться, если бы разбирая бумаги для того, чтобы убедиться, что после продажи компании у меня не осталось нерешенных юридических или финансовых вопросов, я не наткнулась на завещание моей бабушки, которое напомнило мне о том, что у меня есть дом в деревне.

Причем вполне пригодный для жизни.

После смерти бабушки у меня не поднялась рука его продать. И оставить его без присмотра я тоже не смогла. К счастью, деревня, в которой я выросла, была не из захудалых, и в ней жили не только старики, но и молодые семейные пары тоже. Одну из которых я и наняла, присматривать за домом, садом и огородом. И поскольку я и зарплату платила и не претендовала на то, что выращивается на моей земле – данная сделка нанятой мной паре была выгодна вдвойне.

[1] Фляк через спину (он же бланш) – переход из положения «мостика» в стойку на руках, а затем выход из неё в обратную сторону. При выполнении фляка важен сильный толчок и изгиб спины.

О том, что у меня есть дом в деревне я не то, чтобы забыла, просто я бывала в нем лишь два раза в год, на годовщину смерти бабушки и родителей. Приезжала, посещала их могилки, ночевала и на следующее утро уезжала.

Несмотря на это именно эта деревенская изба, а не моя квартира, в которой я постоянно жила, ассоциировалась у меня с домом, в полном смысле этого слова.

Возможно, дело было в том, что бабушкин дом хранил в себе не только мои детские воспоминания, но и её, и моей мамы: их смех, их надежды, их запах, шорохи их шагов… Но каждый раз, когда я приезжала, мне казалось, что дом рад мне, что он ждал меня, что он очень-очень скучал по мне.

Как только я подходила к калитке, старая деревянная изба словно бы просыпалась, почувствовав моё приближение. Тёплый свет от лампы, стоящей в углу, лёгкий шум ветра за окнами, скрип дверей и половиц, шорох занавесок и скатертей, легкий запах пыли – всё это будто бы шептало: «Наконец-то ты вернулась. Мы ждали тебя. Добро пожаловать домой».

Домой…

Мне надо домой! Вдруг поняла я. Домой!

Если и существовало на свете место, способное меня исцелить, то это был этот дом. Хотя бы потому, что уже просто ради одного него стоило жить. Просто, чтобы радовать его своим присутствием, заботиться о нём, вдохнуть в него тепло, заботу и любовь, которой он так долго был лишен. Просто, потому что этот дом заслуживал того, чтобы его снова, как в то время, когда ещё была жива бабушка, наполнили звуками шагов, ароматом домашней еды, уютом и светом.

Я понимаю, как это звучит, но… тогда мне действительно казалось, что этот дом был тем единственным, что у меня осталось, тем единственным, ради чего стоило продолжать жить.

И я поехала домой.

Более чем знакомой дорогой, которой ездила вот уже восемнадцать лет, с тех пор как по окончании девяти классов, уехала из деревни, дабы поступить в кулинарное училище.

Над головой простиралось, по-летнему яркое, нежно-голубое небо, на котором не было ни облачка. Солнце мягко касалось земли своими теплыми лучами, заливая всё вокруг золотистым сиянием. Лёгкий ветерок едва заметно колыхал листья на деревьях. Дорога вела через поля и перелески, знакомые практически до каждого дорожного знака и поворота. И ровным счетом ничто не предвещало никаких непредвиденных осложнений. Кроме разве что желудка, проблемы с которым у меня обострились на фоне затяжной депрессии.

Но, как известно, кто предупрежден, тот вооружен, а я была предупреждена ещё и заблаговременно. Поэтому я была не только вооружена, но и хорошо подготовлена. И важной составляющей этой подготовки была договоренность между мной и моим желудком, согласно которой я его кормила только тем, что не расстраивало его, а он, в свою очередь, не расстраивал меня.

И само собой, зная, что мне предстоит провести за рулем почти семь часов, мне даже на секунду в голову не пришло нарушить эту нашу с ним договоренность. Более того, я ещё и перебдела. Я не только покормила свой желудок свежеприготовленным, легким для переваривания завтраком, но и даже кофе не стала пить. Обошлась чаем. Причем зеленым, который я, к слову, не особо люблю. Про эклеры, тирамису, эстерхази, панна-кота и брауни, которыми я доверху набила термосумку и которые везла, дабы угостить присматривающую за моим домом семейную пару, я вообще молчу: не рискнула полакомиться даже одним, самим маленьким пирожным. Дорога всё же не самая короткая, а береженого, как гласит народная мудрость, и бог бережет.

И, возможно, других береженых он, и в самом деле, бережет, но не меня!

Где-то на полдороги к деревне мой страх и совесть потерявший желудок вдруг решил нарушить нашу с ним договоренность и ни с того, ни с сего, подлец такой, взял и расстроился! И не слегка, а сразу, с места в карьер, закатил мне, в прямом смысле слова, незабываемый концерт возмущенного громогласного урчания, главную партию в котором под аккомпанемент органа, фаготов и барабанов исполнял он сам, а его закадычный дружок кишечник на заднем плане подыгрывал ему на тромбоне, требуя при этом немедленного облегчения! Причем, в ультимативной форме! Мол, как хочешь крутись, а сделай по-моему!