Чтение онлайн

— Мы с Вовкой тоже не украли бы. Ни за что… — сказал Вадик и посмотрел на меня.

— Не украли… — передразнил Борька. — Зато вас в кино и не снимают.

От наших слов Толька почему-то совсем раскис. Грустный такой стоит. А ведь вышел к нам такой весёлый.

— Ну чего ты?! Чего ты расстраиваешься?! — рассердился Борька. — Ведь ты же не украл! Или, может, забыл? Может, всё-таки украл?

— Нет, не украл. Хорошо помню.

— Ну так чего же стоишь, как ушибленный! Подумаешь, кино! Переживём как-нибудь и без него. Верно?

— Верно, — отвечаем.

Один Толька ничего не отвечает. Подумал-подумал.

— Нет, — говорит. — Не зря меня Аркадий Леонидович отругал. Выгнал только зря…

— Во даёт! — крикнул Вадик. — Да его — этого твоего Леонида Аркадьевича — самого отругать и выгнать!

— Отругать?.. За что?! — удивился Толька. — Да вы подумайте, ребята! Я теперь понял! Ведь когда все увидят, что у больного старичка украли узелок, ведь тогда все зрители его пожалеют! По-жа-ле-ют… А как же иначе?! Что это за кино, если от него ни грустно, ни смешно и жалеть некого? И ещё… без воришки тоже нельзя. Никак. Скажут: «Ну и беспризорники: узелки с хлебом возвращают. Сытые какие-то беспризорники. Не было таких тогда. Неправда это!» Понимаете?.. Зрители так скажут. А зачем, чтоб неправда?..

— Так чего же ты хочешь? — грозно спросил Борька.

Толька пожал плечами:

— Ничего не хочу. Разобраться хочу. А ещё хочу туда… на съёмки.

— Ага! Леонид Аркадьевич, пожалуйста, тресните меня по шее. А то в тот раз я так удирал, что вы меня не догнали.

— Постой, Вадька, — сказал Борька. — Толян, иди-ка ты домой. Попроси таблетку, запей водой и приляг на диван. Ладно? Не обижайся только, хорошо? Я ведь по-дружески. Потому что и нам надо от тебя немного отдохнуть. Наговорил ты тут, наговорил — голова разболелась. Да и поздно уже. Пора расходиться.

И мы разошлись.

— Сегодня Тольку видели, — сказал я папе за ужином.

— В кино?

— Нет, на улице. Встретились наконец.

— Ну и как поживает наш уважаемый артист?

— Плохо поживает.

— Это что же, замучили трудные роли?

— Какой там роли!.. Его из кино выгнали.

— Выгнали?! — Папа оторвался от газеты. — Как так? За бездарность, что ли? Объясни, не понял.

И я объяснил.

— Вот оно что! — сказал папа. — Кино-то, оказывается, Вовка, — это тебе не сладкую дыню лопать. А?.. Ну и случай выпал твоему другу. Прямо целое испытание свалилось на человека. Хорошо ещё, голова у него не только, чтобы кудри носить…

— Какие у Тольки кудри? Он вовсе не кудрявый.

— Ну, это так, к слову… Видно, сильный актёр играл старичка учёного. Вон как подействовал на Тольку одним взглядом. Тот и про роль свою забыл. Да-а…

Папа задумался.

— А знаешь, Вовка… Похоже, Толян с честью выйдет из этого испытания.

— Ниоткуда он теперь не выйдет, раз его выгнали.

— А вот увидим.

И папа оказался прав.

Через день мы увидели красную «Волгу». У Толькиной парадной.

< image l:href="#"/>

Из прихожей портфель полетел в комнату. Завернул за угол и шлёпнулся на диван. Ловко же я его метнул. Как австралийский бумеранг.

— Вовка! Чуть отца родного не зашиб!

Вот так раз! Кто же знал, что папа уже дома, лежит на диване. С книжкой, наверно.

Эх, до чего же не вовремя метнул я свой портфель.

— Ну?.. — недовольным голосом сказал папа, когда я вошёл. — Как дела?

Дела — значит учёба.

— Дела ничего, — говорю.

— Оно и по тебе видно. Пару «троячков» схлопотал?

— Нет. Ничего не схлопотал.

— Так прямо и ничего? Ну а делишки как?

Делишки — значит поведение.

— Та-ак, молчим… Видно, ты для того и портфель мне бросил, чтобы я сам разобрался. А?

И папа полез в портфель, достал дневник.

— С делами и верно — ничего. А это? Вовка, а это что такое? Опять?!

— Где?

— Да что ты прикидываешься сладким петушком на палочке. Вот! «Вместе с другими мальчиками залез на крышу школы без разрешения. Прошу принять меры». Написано красным по белому. Кто писал? Старик Хоттабыч или Виринея Семёновна?

— Это?..

Папа хлопнул рукой по дивану.

— Ты присядь, присядь. На поезд не опаздываешь, на самолёт тоже. Ну? Что это?

— Это… мы на крышу залезли…

— Понятно, на крышу. Залезли бы на телеграфный столб, Виринея Семёновна так бы и написала. Но за каким чёртом вы полезли на крышу?

— Понимаешь, папа, я хотел показать ребятам, как образуются сосульки.

— Образуются… — передразнил папа.

Он замолчал и только крякнул с досады.

— Не могу же я ходить в школу и проверять, заперты ли у вас там чердаки. Да и бесполезно. Я — на чердак, а ты со своими мушкетёрами в подвал залезешь. Перекроете газ, воду. Словом, наломаете дров.

— Да ты что, папа? Что я, дурачок совсем?

— А кто же ты? Кто? Разве умный залезет без разрешения на крышу? Да… всыпать бы тебе надо. По просьбе Виринеи Семёновны…

— Вовсе она об этом не просит.

— Прямо не просит, но понять даёт. Мол, не плохо бы… — папа задумался. — Послушай, Вовка, а как у тебя дела с девочками? — спросил вдруг он.

У меня даже щека зачесалась.

— С какими двоечками, папа? У меня в дневнике даже за прошлую неделю ни одной двоечки.

И я стал очень быстро вспоминать.

Может, и правда наломал ещё каких-нибудь дров, только уже позабыл.

— Эх ты, двоечник… — сказал папа. — И наяву мерещатся. Я про девочек — одноклассниц твоих. Как у тебя с ними?

— А-а. Ничего с ними. Вместе учимся, у доски отвечаем, контрольные даже пишем. Они очень красиво пишут контрольные…

— Похвально же ты о них говоришь. Это на словах. А на деле как? Признавайся: поколачиваешь?

— Так… иногда. Дам по шее или толкну. За дело, конечно.

— Хорошо хоть, не без дела. А всё-таки, Вовка, не стоит.

— Это почему же? За дело — и не стоит!

— Знаешь, Вовка, не стоит…

— За дело — всегда стоит.

Папа посмотрел мне в глаза, молча покачал головой.

— Я ведь, Вовка, тоже когда-то был с тебя ростом. Тоже были у меня дела, тоже — делишки…

— Вот видишь, и у тебя были делишки!

— Обрадовался. Что делать, без них ни один мальчишка не растёт. Так и должно быть. Но сейчас я о другом. Совсем о другом… Однажды на перемене я толкнул девочку. Звали её Оля Румянцева. Из-за пустяка, конечно, толкнул. Упала она неудачно, сломала руку. Рука срослась. Но не совсем так, как должна была. Да-а… А девочка выросла и стала, знаешь, кем?