Чтение онлайн

Наш поезд пересек Москва реку, и стоило мне подумать о символизме этого момента и образа реки вообще, начиная с греческих Стикса и Леты, реки Самородины [83] русских былин, как Катя пришла в себя. Прийти в себя, а кто это собственно приходит и куда? – Я уже не раз задумывался, какая магия сокрыта в этой и других окружающих нас обыденностях, но сейчас впервые увиделтайну осознания, и увиденное мне не понравилось.

Как бы то ни было, некто пришел в плотское тело сидевшей рядом девушки, и она шумно втянула в себя воздух, ошеломленно посмотрела на меня, потом прикрыла лицо руками и заплакала.

Причем разревелась Катюха не на шутку, со всхлипываниями, тихонько подвывая и содрогаясь всем телом. Женские слезы для меня хуже святой воды, ее я как-то даже для пробы пил, морщился от хлорки, но не помер, даже дым из ушей не пошел. Святая вода, вопреки общепринятому мнению, не смогла нанести существенного урона моей демонической части. А Катькины слезы жгли мою душу насквозь, и, самое гадкое, я абсолютно не знал, что предпринимают в таких случаях «настоящие мужики». Как-то опыта у меня было маловато по женской части.

От осознания собственной непроходимой тупости мне стало грустно, пришлось достать из рюкзака шоколадный батончик и пустить его в расход. Не успел я дожевать свой «последний утешитель», как Катерина, не прекращая всхлипывать, повернулась ко мне и спросила: - еще есть? Спросила, с трогательной наивностью поглядывая на фольгированную обертку шоколадки.

– Нет, и в ближайший час не предвидится. Как и другой еды. Но мы сейчас едем к человеку, который тебя обязательно накормит. Мы едем к Иннокентию Леонидовичу Попову не только за едой, он единственный из моих друзей, кто, возможно, сможет тебе помочь. А накормит просто потому, что воспитание у него деревенское: сначала накорми, баньку вытопи, а потом и вопросы задавай.

На счет друга я слегка перегнул палку, старый Наг [84] за товарища меня не держал. Более того, при первом знакомстве он ни на секунду не выпускал из рук устрашающего вида колун [85] , а меня – из поля зрения.

Мы сидели на дворе его бревенчатого дома в Никольском и внимательно разглядывали друг друга. Не знаю, кого увиделИннокентий Леонидович, а на меня он впечатление произвел. Неубранная грива цвета воронова крыла, свободно падала на плечи, старенький ватник обтягивал тело, будто слепленное из одних костей и жил. Сияющий яростными глазами, с подвижными как ртуть и резкими птичьими чертами лица, порывистыми, юношескими движениями легендарный йог совсем не походил на расхожий образ подвижника. И, тем не менее, им являлся: байки о Кеше, ходившие среди оккультной Московской тусовки, приписывали этому ненормальному почти божественное могущество.

Говорили, что в Кундалини-йоге равного ему на территории всего Советского Союза не найти. Что на раскопках Тунгусского метеорита, в коих Кеша якобы участвовал еще в начале пятидесятых, старик зажилил кусок инопланетного корабля и приобрел через то сидхи [86] ,а в тайге на глазах многочисленных свидетелей голыми руками придушил медведя, покусившегося на его запас кедровых орехов…

Много чего рассказывали, да только все это потеряло всякий смысл, когда я увиделв золотистом мареве, окружавшем йога, взметнувшуюся над его плечами исполинскую иссиня-черную трехглазую кобру. Светившийся багровым пламенем третий глаз змеи виделмоего дракона, и короткое мгновение, растянувшееся на вечность, они вели безмолвный диалог. Потом Кеша вобрал кобру в себя и опять стал обычным мужиком в рваном ватнике, коих не счесть по подмосковным поселкам.

Меня поразила легкость, с которой старик управлялся со своим нагуалем [87] и его виртуозное владение видением.Минуту я остолбенело молчал, не зная с чего начать разговор и не имея сил для того, чтобы оторвать взор от Кешиного топора, - хозяин явно всерьез задумался: - а не пустить ли его в ход?

– Ну что, струхнул, Демон. Проходи в избу, чаем напою, а потом и разговоры разговаривать будем! Устрашающее орудие «железного дровосека» было отложено в сторону, а моложавый старец с улыбкой людоеда протянул мне свою жилистую руку.

– Хочешь учиться йоге, научу. Подведешь меня, убьешь кого, даже нечаянно, не обижайся: - ты нелюдь и спрос с тебя особый, - голова с плеч!
– Кеша признал во мне своего, но сразу разъяснил, кто главный: среди подобных нам так заведено, - или смертный бой, или безоговорочное подчинение младшего наставнику.

Только спустя два года старик начал обращаться ко мне по имени, - Платон. К тому времени я уже привык к кличке «Демон», на которую, кроме меня, откликался еще один постоялец Кешиного дома - громадный сибирский кот совершенно бандитского вида. Впрочем, к коту отношение хозяина было заметно более дружелюбным. Старый йог хоть и считал его дармоедом, но из дому не гнал, более того, периодически позволял спать у себя в «келье», месте для остальных запретном.

Спустя годы до меня дошло, Кеша не делал различия между существами приходящими к нему в дом. Его йоговская этика автоматически делала гостя представителем Духа,и наделяла статусом священной неприкосновенности.

Йог привечает всех: - ученика, отчаянно жаждущего знаний и провокатора, желающего отработать свои тридцать серебреников; женщину, стосковавшуюся по мужской ласке и мечущегося в поисках смысла жизни одержимого Адом подростка. По непонятной мне причине покрытый шрамами от бесчисленных схваток серый котяра был единственным, к кому старик проникся по-настоящему теплыми чувствами.

Меня Наг не взлюбил с первого взгляда, но учить согласился. Чего собственно я и добивался, напрашиваясь на встречу с ним. Эта встреча, как и вмешательство Сервелата, направила мою жизнь по новой дороге. Если бы не йога и Кеша, открывший мне ворота в нее, меня неизбежно вобрал бы в себя бандитский мир.

Не только по причине моей врожденной склонности к насилию и востребованности в среде уголовников. Просто люди, живущие «по понятиям», были честнее и прямее всех тех, кто считал себя элитой общества. Меня тошнило от той пошлости, что предлагал мне потребительский мир московских обывателей в качестве идеологии «честной жизни».

Иннокентий Леонидович показал мне другой мир: - яростный, предельно честный и безжалостный, но в тоже время наполненный любовью и состраданием к жизни мир Йоги.

Сейчас я собирался просить его помощи и рассчитывал только на это сострадание, Катя была в беде, и помочь ей мог только Бог.
– - Мы едем в гости к Богу, Катя. Бога зовут Кеша!

Катерина прекратила рев и заинтересованно посмотрела на меня, потом вздохнула и потянулась к сумочке. Достав из ее утробы косметичку, утерла влажной салфеткой размазанную косметику, аккуратно уничтожив следы эмоциональной бури. Я не мешал, если девчонка сама сможет взять себя в руки, отлично. И как она этого добьется, - ее дело: пусть хоть крестиком вышивает…