Чтение онлайн

В пятницу вечером он долго колебался, но потом набрал-таки номер.

— Да, — ответили ему. Он тут же узнал голос Чусовой. Дома.

— Наталья Алексеевна? Я вас не разбудил?

— Нет, я еще не сплю, — сухо сказала она. И тут же добавила: — Но собираюсь.

— Какие у вас планы на выходные?

— Я не совсем поняла. Вы что, хотите меня развлечь? Вызвать на допрос?

— Нет, что вы. Я подумал, что вы… В вашем состоянии… В общем… — мямлил он. — Вам надо… э-э-э… гулять. Дышать воздухом. За городом.

— У вас имеется загородная вилла?

— Что? Нет. Виллы нет. Есть дом. Родительский. Он большой, но… Деревня, где я родился, далеко. То есть не очень. Но… э-э-э… это было бы неудобно.

— Что на это мама скажет? — В ее голосе послышалась насмешка.

— Ну зачем вы так!

— Хорошо. Я поеду. Подышать воздухом. В городе и в самом деле душно. Особенно в центре. Пыль. Я бы съездила… в парк.

— В парк? — обрадовался он.

— На водохранилище.

— На лодке покатаемся, — еще больше обрадовался Семенов.

— Что ж… У вас есть машина?

— Да. Сегодня только из ремонта забрал.

— Ну заезжайте.

— Во сколько?

— Дайте мне выспаться. — Похоже, она улыбнулась. — Где-нибудь к полудню.

— Хорошо.

В трубке теперь были гудки. Он обрадовался. Потом огорчился. Она согласилась. Почему? Едет с ним, потому что хочет выпросить свидание с Пенкиным? Надеется на его влияние? Сам же напросился! Фу ты! Ну нравилась ему эта женщина, и все тут! Хотелось сделать для нее что-то приятное. Тем более что Пенкин сидит. Надо же кому-то о ней позаботиться. И о ребенке.

И тут же внутренний голос принялся нашептывать: ты не имеешь права на отношения с гражданской женой подследственного. Тогда тебе придется от дела отказаться. Но с другой стороны: какие такие отношения? Беседа в неофициальной обстановке. С целью…

Вот именно: с целью. Ругая себя, он долго ворочался с боку на бок. Потом наконец уснул.

Пунктуальный Семенов прибыл к дому, где проживала Наталья Чусова, ровно в полдень. Она тоже была готова. Вышла из дома с корзиной для пикника и пледом. Семенов выскочил из машины, подхватил корзину и как можно бодрее спросил:

— Ну, куда?

— Все равно, — устало ответила она.

— Плохо себя чувствуете?

— Нормально. — Она попыталась улыбнуться.

Села в машину. Поехали. Какое-то время молчали. Потом Семенов заботливо спросил:

— Не дует?

Она отрицательно покачала головой: нет. Еще через пять минут он спросил:

— Не тошнит?

— Вы не знаете, как обращаться с беременными женщинами, — догадалась Чусова. — Детей, значит, нет. Никогда не были женаты?

— Не был.

— Почему? Не хотите — не отвечайте, — быстро добавила она.

— Я и не знаю, что отвечать. Не сложилось, и все. Сначала решался вопрос с жильем. Я ведь не местный. Квартиру снимал, потом жил много лет в общежитии. Сейчас у меня отдельная квартира. Однокомнатная. На окраине. Но мне большего и не надо. Что касается женитьбы… Когда спохватился, все мои друзья уже были женаты. Начали мне сватать — кто родственницу, кто подругу жены. Одни по возрасту не подходили. Другие… — Он замялся. — Хотелось, чтобы молодая, потому как детей… У ровесниц жизнь уже устроена. И дети есть. Кто знает, почему развелась?

— А вы педант, — усмехнулась Чусова. — Какая вам разница, почему женщина развелась, если вы ее любите?

— Я не о любви говорю. Какая в моем возрасте любовь? — отмахнулся Семенов.

— Тоже мне — старик! — Она рассмеялась.
– Я полагаю, мы ровесники? Немного за сорок, так?

— Так, — кивнул Семенов.

Ему с ней было удивительно легко. С другими женщинами он мог разговаривать только в своем кабинете, как лицо официальное. Задавая официальные вопросы. И женщины относились к нему настороженно, побаивались. Какие уж тут доверительные отношения? Симпатия? Семенов порою чувствовал себя пугалом. Орудием устрашения, которое все одно с шеста не слезет. Сидит, глаза таращит: отвечать! не-сметь-мне-врать! я-всех-вас-выведу-на-чистую-воду! И ведь срабатывало! Хотя на самом деле он был человеком застенчивым и добрым.

Чусова вела себя свободно. Хотя ей, без сомнения, что-то от него было нужно. Иначе бы не поехала.

Он выехал на кольцо и весело спросил:

— Ну и куда вас прикажете везти, Наталья Алексеевна?

— Я же сказала: все равно.

— Доверяете, значит?

— Абсолютно!

Он свернул на Ленинградское шоссе. Большинство дачников уехало в пятницу вечером. Или в субботу с утра. И сейчас дорога была относительно свободна. «А не махнуть ли мне прямиком на родину? — подумал Семенов. — По прямой. Часика через три…»

— О чем думаете? — спросила Чусова.

— Да вот думаю: не податься ли на родину?

— А далеко?

— Сто пятьдесят километров.

— Значит, с ночевкой.

— Вы что, согласны?

— А почему бы нет? Я же сказал: мне все равно.

— И никаких дел в Москве?

— У меня есть управляющий. Все равно ведь придется на какое-то время уйти от дел. Я подыскала достойного кандидата.

— Значит, едем!

Он и в самом деле соскучился по родным. Но что мама скажет? Приедет с женщиной, родительница без труда определит, что та на сносях. Вот ситуация! И как ты в это вляпался, Василий? Тем не менее он ехал. Разговор между ним и Чусовой был вялый, ни о чем. В половине пятого они уже подъезжали к дому его родителей. Семенов издалека увидел у ворот машину брата. Вот, значит, как. Все семейство в сборе. Из ворот выбежали обе его племянницы — погодки. Одной десять, другой одиннадцать. Похожие, как две капли воды. Они даже учились в одном классе, и учителя их путали. Вроде и не близняшки, а все равно похожи.

— Дядя Вася приехал! Папа, дядя Вася приехал! Мама, дядя Вася приехал не один!

И началась суета. Семенова волновало только одно: что скажет мать? Брат-то понятно. Хлопнул по плечу, прогудел:

— Наконец-то!

А вот мать. Опустила глаза, тихо сказала:

— Хорошая женщина.

— Мама, я…

— Ничего не говори, Вася.

— Я только хотел сказать…

— Да я и так все вижу.

— Это не мой ребенок! — отчаянно крикнул он.

— Ох ты, Господи. Отец-то где?

— Сидит. То есть сядет.

— Сирота, значит.

— Мама, что ты говоришь?!

— Ты меня, Вася, прости. Я женщина простая, малограмотная. Всю жизнь в колхозе. Всего-то и знаю — ферму да коров. Вижу только, что женщина хорошая. Наша.

— Что значит «наша»?

— Тоже из простых. Дай Бог тебе счастья!

И она быстро-быстро его перекрестила. Не поняла. Никто не понял. А он сам себя понял? Вечером они вдвоем с Натальей Чусовой сидели на лавочке у дома, и тяжелый разговор начала она.