Вихрь иллюзий
Шрифт:
Одинаковые дни проходили один за другим, ничего не менялось. Но вот однажды осенью, когда Миле уже исполнилось семнадцать, Нина серьезно заболела. Поначалу Мила сама ухаживала за бабушкой, но болезнь не уходила, к тому же не понятно было, что это за болезнь вообще. Тогда они решили вызвать врача. Врач осмотрел Нину и сказал, что ей нужно просто поменять климат, что это за болезнь, он так и не сказал, но Мила была удивлена этим предложением, так как думала, что старым людям вообще не желательно менять климат. Но Нина, полностью отдавшись врачу, решила за обеих, что они переезжают поближе к морю, а может и совсем близко, недалеко от берега. Милу она и слушать не стала.
Мила же была в растерянности. Покинуть её родной город, где она знает каждую собаку, каждый балкон и каждого жителя в лицо? Уехать далеко от своего родного дома, где проходило её, пусть не совсем счастливое, но всё же, детство? Но приказ был отдан и Мила, со слезами на глазах, начала собирать вещи, которых то, не особенно и много было. Дом выставили на продажу на условии, что как только его кто-нибудь купит, они сразу уедут. Но Мила времени не теряла.
Она решила первым делом пойти на могилку к матери и попрощаться. Если она переезжает, то неизвестно когда, да и сможет ли вообще, она прийти сюда. Она горько плакала и что-то рассказывала, а затем пошла к могилке своего единственного друга. Его могила была под ивой возле реки. Мила уже не плакала, а лишь улыбалась, вспоминая моменты, проведённые с Лукасом. Теперь, казалось, её тут ничего не держит, и она – свободна.
Через неделю дом был продан, и Нина с Милой уехали к морю. Цены там, разумеется, были выше, поэтому они смогли приобрести лишь небольшую хижину с одной комнатой, зато она была у самого моря. Она была настолько близкой, что иногда казалось, будто волны вот-вот заглянут в дом.
Мила никогда не думала, что море так прекрасно. Она слышала много историй о нём, но никогда не видела своими глазами. Оно было живое, имело собственный характер и настроение. Оно играло с ветром и чайками, плескалось и пыталось дотянуться до золотого песка на берегу. Каждый раз оно протягивало к берегу свои руки, но тот же час отступало, и снова, не теряя надежды и упорства, тянулось к нему. Мила любовалась им все ночи напролёт, а особенно ей нравилось смотреть на заход солнца тут, на берегу, возле моря. Море сразу отливало алыми и пурпурными красками, а солнце, медленно опускаясь вниз, ныряло в море на всю ночь, до утра. Море как бы поглощало его, но к утру, вдосталь наигравшись с ним, снова отпускало в небо. Тогда Мила ещё не знала, что море бывает не только ласковым и прекрасным, но и жестоким, опасным.
Она снова начала радоваться жизни, улыбка опять появлялась на её лице, казалось, она превращается в ту тринадцатилетнюю девчушку, но нет, её внешность давно не была детской, а характер всё же остался решительным, перенесённые стрессы не ушли, не оставив следа. Хотя Мила начала петь.
Радовало и то, что Нине стало легче. Видимо, морской воздух действительно благотворно повлиял на неё. Она даже перестала быть такой сварливой, и они стали меньше ругаться. Так прошло полгода.
«Ещё три месяца и мне будет восемнадцать. И что тогда? Да нет, какая я всё-таки глупая: столько лет прошло, а я всё ещё верю в эту чепуху. Да всё у меня будет хорошо, конечно будет. Мало ли что в бреду показалось безумной старухе? А, может, тот сон с матерью тоже был всего лишь галлюцинацией, выдумкой? Может, я действительно тогда заболела, и из-за лихорадки мне чудилось непонятно что? А может, и вовсе мать никогда не приходила ко мне во сне, а всё это – лишь детская фантазия? Может это из-за того, что я рано потеряла родителей?». Миле приходили в голову всё новые и новые идеи. Но к утру она уснула и вроде бы успокоилась. Жизнь пошла дальше своей чередой, всё оставалось по-прежнему.
Глава 6
Мила приняла решение искать отца своими силами, зная лишь его имя и фамилию. И, хотя вероятность того, что отец находился в том же городе, была ничтожной, но всё же она не имела права её упустить.
Тем утром она вышла в город с твёрдым решением расспросить старых людей об отце. Старые люди, особенно старушки, всегда рассказывают друг другу всё, что видели или слышали, возможно, они слышали хоть что-нибудь и об Анатолии Полянском. Она начала с центральной улицы, расспрашивая всех, кого видела на своём пути. Но никто о нём даже не слыхал. Мила обошла все переулки и улички, даже места, где спят бездомные, но – безрезультатно. Уже возвращаясь назад к хижине, она остановилась у витрины одного из магазинов. Это был магазин игрушек. Милу привлекла одна кукла, сделанная из дерева и сверху выкрашенная краской. Именно такую куклу когда-то подарил ей отец. Он сделал её своими руками. Мила стояла у витрины и улыбалась. Она решила зайти и посмотреть на куклу поближе. Колокольчик звонко зазвенел, и дверь открылась. Но никого в магазине не было, даже продавца. Кукла была в точности такой же, какой была её кукла. Казалось, её вытесали те же руки, руки её отца. Лишь краски были не такие яркие, преобладали тёмные оттенки. Вдруг за спиной у Милы послышался мужской голос:
– Вы хотели бы что-нибудь приобрести?
Мила обернулась. Перед ней стоял высокий, средних лет мужчина, с уже немного поседевшими волосами, но было видно, что когда-то они были русыми, глаза же были зелёными, ярко зелёными, как изумруд… Мила вдруг широко раскрыла глаза и невольная мысль мельком пробежала у неё в голове: «Не может быть… Неужели это… папа… мой папа… он так на него похож…». Но прежде чем Мила успела что-нибудь сказать, мужчина прошептал:
– Дочка… Мила… Ты… Ты такая взрослая! Господи! Это действительно ты! Таких глаз, как у тебя нет ни у одной из девушек в этом городе, да и в стране, да, наверное, и в мире!
Мужчина подбежал к Миле и обнял её. У Милы полились слёзы из глаз.
– Папочка, я нашла тебя!
Так, в объятиях, они простояли несколько минут.
– Мила, а как Маша? Как она? Она с тобой приехала, и как ты меня нашла?
Мила совсем забыла, что отец ничего знал о матери. Новость о ней стала сильным ударом для него.
– Я же знал. Ну, зачем, зачем я вас бросил?! Это я виноват, что она умерла! Ты ведь теперь меня ненавидишь?
Но Мила отрицательно покачала головой.
– Папа, у тебя были на то причины. Ведь про цыганку… это всё правда?
– Ты знаешь про цыганку? О, будь она неладна! Она поломала мне жизнь! Если бы не она, я бы от вас ни за что не ушёл! Я ведь потом, осознал всё это, ну чепуха это, чепуха!!! Как я мог в это поверить?
– Почему же ты тогда не вернулся к нам?
– Да… старый дурак! Я боялся, вдруг у твоей матери уже был кто-то другой? Да и к тому же я сильно пил… Это вот последние годы, я с помощью одной знахарки бросил пить и за все оставшиеся деньги выкупил эту комнатку. Я стал делать куклы, такие же, как делал тебе, а потом начал их продавать. Так и появился этот магазинчик.
Они говорили и говорили. Анатолий рассказывал про свою жизнь, а Мила про свою. Начало вечереть.
– Ой, папа, а пошли к нам в хижину, мне ведь всё равно нужно возвращаться домой, а то Нина будет ругаться.
– Нина? Она ещё жива? Что ж, дай ей Бог здоровья, это ведь она тебя воспитала.
Они пошли в хижину, и там Анатолий встретился с Ниной. Они долго говорили, и Анатолий остался у них ночевать.
Утро выдалось тёплым и солнечным. Лёгкий ветерок играл с золотыми песчинками на берегу, а чайки уже усердно вглядывались в море, надеясь на поимку рыбы. Небо было без единого облачка, оно будто светилось своей голубизной. Первой проснулась Мила. Увидев Анатолия, улыбка заиграла на её лице: она действительно нашла своего отца. Выйдя на улицу и вдохнув утренний морской запах, она решила первым делом приготовить завтрак для всех. Позавтракав, все трое отправились в город: Нина жутко хотела посмотреть на магазин Анатолия.
Они провели вместе целую неделю. Казалось, что Мила не была такой счастливой ещё с четырёх лет. Однажды вечером, когда Мила и её отец сидели возле хижины, Анатолий вдруг вспомнил, что день рождения Милы через два дня. И это должен был быть не просто очередной день рождения, Миле должно было исполниться восемнадцать.
– Папочка, ну ты ведь знаешь, что всё это глупости. Ну, зачем ты опять изводишь себя ненужными догадками?
– Конечно глупости. Но на сердце моём не спокойно, понимаешь? А это не к добру. Я ведь тогда не знал, что Маша умерла, но именно в тот день, когда я был от вас на расстоянии сотен километров, мне вот так же было неспокойно.
Мила притихла. А затем, улыбнувшись её невинною улыбкой, она сказала:
– Папочка, даже если всё, что сказала та цыганка правда – я не боюсь. В тринадцать лет, когда я узнала об этом, я была по-настоящему шокирована. Но я пообещала себе, что буду всеми силами пытаться выжить, и теперь я ничего не боюсь!
– Какая же ты у меня смелая, – Анатолий ласковым взглядом посмотрел на Милу и провёл рукой по её шёлковистым волосам. – Дочь, но я действительно боюсь за тебя. Я не знаю, что со мной будет, если я тебя потеряю!..