Чтение онлайн

Они остановились и затаили дыхание, пытаясь определить на слух размеры бедствия, но почти сразу их подхватило течение, точно обломок кораблекрушения, и они снова заработали ногами, чтобы не получилось, что все их старания отправились псу под хвост. Через несколько мгновений снова замерли, но постарались удерживаться на одном месте, шевеля вытянутыми вниз ногами и цепляясь за бревно так, будто от него зависели их жизни. Скорее всего, так и было.

И тут Свейн зашипел. Сигурд проследил за его взглядом и увидел лодку, которую они ожидали встретить где-то неподалеку. По ее темному силуэту он определил, что она меньше «Выдры» на фут или два – впрочем, это было слабым утешением, потому что она двигалась прямо на них, и четыре пары весел умело сражались с течением.

– Они нас заметят, – прошептало Свейн.

Сигурд понимал, что его друг прав, потому что их руки бледными пятнами выделялись на более темной коре бревна, за которое они держались. Они не могли ухватиться за него по-другому – Свейн срезал маленькие выступы и обрубки, оставшиеся от веток, – и если б они убрали руки, их могло утащить за собой течение.

Лодка приближалась, и они уже слышали голоса тех, кто сидел на веслах.

– Твой ремень, – прошептал Сигурд, одной рукой отстегивая застежку около рукояти скрамасакса.

Свейн тут же последовал его примеру, когда Сигурд снял ремень и перебросил один конец через бревно и подхватил его снизу. Затем они повернули бревно, чтобы оно их закрыло, и ухватились за ремни обеими руками, практически погрузившись под воду так, что соленые волны жалили глаза. Сигурд отчаянно дрожал и изо всех сил старался сохранять неподвижность, в любой момент ожидая предупреждающего крика с лодки.

В какой-то момент люди конунга оказались на расстоянии длины копья, и Сигурд подумал, что они обязательно услышат, как стучат его зубы, потому что он смертельно замерз и едва держался на плаву. Ему казалось, будто время остановилось, а лодка замерла на месте; он радовался, что вода заливает ему уши, и он не слышит, как боги смеются над тем, что он вот-вот утонет, чтобы избежать удара копьем. Но весла ритмично опускались и поднимались, и постепенно лодка начала удаляться в сторону берега, оставив позади Сигурда и Свейна, отчаянно замерзших, но живых.

Они поняли, что лодка отплыла от камня, на котором люди конунга оставили Асгота умирать, развернули бревно на северо-восток и сильно заработали ногами, пытаясь хотя бы немного согреться.

Впереди Сигурд увидел белое пятно. В первый момент не понял, что это такое, но почти сразу сообразил, что по воде плывут два лебедя, которые расправили крылья, точно паруса, чтобы поймать ветер, и ему стало любопытно, не Асгот ли отправил к ним птиц, чтобы те показали дорогу. Им показалось, что они долго следовали за лебедями, но, наконец, почувствовали под ногами скользкий от водорослей камень. Они взобрались на него, взяв с собой бревно, спотыкаясь и падая, потому что вода доходила им до бедер, и они не видели, куда ставят ноги. Сигурд повернулся, чтобы посмотреть на лебедей, но те уже исчезли. Однако он не сомневался, что это то место, которое им нужно.

Он брели вперед, уже почти не чувствуя ног. Свейн снова взвалил сосновое бревно на плечи. Скрамасаксы они пристегнули к поясам. От прохладного ветерка на мокрой коже появились мурашки. Им больше не требовались лебеди, чтобы понять, что бледная скорченная фигура на расстоянии броска камня слева от них – это Асгот.

Годи стоял на коленях; вода уже добралась до шишковатых ключиц и намочила бороду, с которой сняли все серебряные украшения, хотя маленькие белые косточки остались на своих местах. При их приближении он дернулся и, вытянув шею над водой и оскалившись, казалось, начал нюхать воздух совсем как какое-то животное.

– Ран не получит тебя сегодня, Асгот, – сказал Сигурд, с трудом выговаривая слова замерзшими, дрожащими губами.

– Жадной суке вообще меня не видать, – проворчал годи, поднимая из воды правую руку, прикованную цепью, и сплевывая в волны.

Свейн тут же прикоснулся к железному молоту, висевшему у него на шее, и Сигурд не винил его за это, потому что им еще предстояло проделать весь путь назад, а Ран не из тех богов, кого следует сердить.

Сигурд снял со спины нестбаггин, засунул внутрь дрожащую руку и достал молоток и долото. Свейн присел на корточки в воде рядом с Асготом, держа бревно так, чтобы Сигурд смог использовать его как верстак.

– Щенок Харальда и тролль Стирбьёрна, – проворчал Асгот, ухмыльнувшись побелевшими от холода губами. – Конунг Горм обделается, когда узнает.

И все же, хотя Асгот и делал вид, что на него не произвело впечатления появление Сигурда и Свейна, он положил скованное цепью запястье на бревно, чтобы Сигурд смог поставить долото между звеньями и ударить по нему молотком.

– Мы можем оставить тебя здесь, годи, – предложил Сигурд, прежде чем нанести первый удар.

– Думаю, я уйду с тобой, юный Сигурд, – заявил, фыркнув, Асгот, – хотя мне очень хочется увидеть лицо Бифлинди, когда утром он обнаружит пустое кольцо.

Свейн поморщился, когда раздался резкий звон металла, но через пять ударов железо лопнуло, Асгот вытащил руку и принялся тереть запястье другой рукой.

– Не пустое, – сказал Сигурд, снова открывая рюкзак.

Он вытащил оттуда лисью лапу, мех на которой потемнел, промок и стал скользким, а плоть на обрубке – белой и бескровной после того, как провела в воде столько времени. Он крепко ухватился за лапу, сжал ее, чтобы соединить когти, и протолкнул сквозь железное кольцо до самого бедра, слишком толстого, чтобы продвинуться дальше. Они рассчитывали, что лапа останется на месте, несмотря на прилив.

Свейн ухмылялся, точно демон, и Асгот, который понял, что они задумали, пробормотал молитву, обращаясь к Одину и Локи, богу проказ, надеясь, что те всё видят.

На следующий день, когда начнется отлив, конунг Горм и его люди придут сюда, ожидая увидеть объеденный крабами и залитый водой труп на плоском камне. Но вместо этого их глазам предстанет лисья нога, и, скорее всего, никто не осмелится приблизиться настолько, чтобы понять, что железное кольцо сломано. История о том, что годи ярла Харальда превратился в существо с острыми зубами, которое сумело отгрызть собственную лапу и спастись от смерти, разнесется по Авальдснесу, точно пламя пожара.

– Это очень сильная магия, – сказал Асгот.

На востоке уже появились первые признаки рассвета, и они понимали, что медлить нельзя. Асгот был бледным, словно труп, руки и ноги у него затекли от холода, и диковинные рисунки и круги на теле казались живыми, так сильно он дрожал. Но он был жив.

Боги наблюдали за ними.

Руна все еще чувствовала, как отчаянно дрожит все ее тело, хотя и говорила себе, что никто этого не заметит. По крайней мере, в свете ламп с тресковым маслом, подвешенных на цепях к толстым балкам в медовом зале ярла. Она не могла даже представить, что кровь работорговца брызнет во все стороны и попадет ей на лицо, когда Герт разрубил его пополам, но ей казалось, что она все еще чувствует ее привкус во рту. В ушах у Руны продолжали звучать крики ее подруги Сванильды, как будто они проникли туда, словно червь, который никак не может выбраться наружу. Закрывая глаза, она видела лицо Герта, застывшее, точно темное пятно под веками, когда воины Рандвера вонзили копья ему в спину и бока. На нем мешались стыд и ярость от того, что он не смог спасти двоюродную сестру. Или гнев на товарищей, которые не выскочили из толпы, чтобы сразиться с ним рядом?

Руна видела Улафа, Свейна и Гендила, несмотря на их попытки смешаться с толпой купцов, ремесленников и крестьян. Сигурда она тоже заметила – и задохнулась от накатившей радости. Тэны Рандвера сказали ей, что ее отец и братья погибли в сражении неподалеку от замка Горма в Авальдснесе, и, когда Руна это услышала, она тоже хотела умереть – ведь это означало, что все потеряно.

Но увидев Сигурда на невольничьем рынке на Реннесёе, так близко, что могла бы его позвать, она, будто выбралась из темного кошмара, и сердце заколотилось у нее в груди, точно молот по наковальне.