Чтение онлайн

Линия разрыва между язычеством и христианством в Скандинавии разделяла не только отдельные семьи, но подчас проходила внутри семей, делая чужими мужей и жен, родителей и детей. Она проходила в сознании и душе многих и многих людей того переходного времени.

Судя по сведениям от XIII столетия, тогда христианство уже в основном утвердилось в Скандинавии, соответственно изменяя культурную идентичность ее населения. Вместе с тем скандинавское христианство еще долго не принимало вполне догматического характера, впитав в себя множество языческих суеверий и соблюдаемых народом обрядов. И это не удивительно: ведь язычество было очень древним и отнюдь не «примитивным», но особым и целостным восприятием мира, с глубоко укоренившимся в человеке обширным комплексом тайн и верований, тесно слитых с природой, со средой обитания людей.

Что же касается того, какой была утвердившаяся к XIII в. церковь, то ее деятельность, приходская жизнь, взаимные отношения церкви и верующих, сама бытующая вера – все это, конечно, является предметом уже особого исследования [1062] .

Самые ранние письменные свидетельства о социальном разделении в племенной группе свионов (свеев) содержатся в хрестоматийном их описании у Корнелия Тацита. Среди других кратких сведений (о кораблях, оружии, воинах и др.) автор называет следующие социально-правовые разряды в их среде: «царь (rex, здесь – вождь, сканд. «конунг») и знатный человек; свободнорожденный, он же полноправный простолюдин; в самом низу – лично зависимый и бедный человек, раб [1063] . Это описание представляет социальную стратификацию, типичную для родо-племенного общества.

К началу эпохи викингов такая социальная стратификация в среде скандинавов в главных чертах сохраняется. Доказательство тому – известное северогерманское собрание эпических и мифологических песен «Старшая Эдда», окончательно сформировавшихся на рубеже X–XI вв., но в большинстве случаев сложенных еще до середины VIII в., т. е. до начала походов викингов, и зачастую уходящих корнями в эпоху Великого переселения народов. В частности, речь идет о «Песни о Риге» (Rigs?ula). Содержание и задачи этого небольшого произведения – мифологическое объяснение, в конечном счете осмысление истоков трехчленной структуры северных обществ. Но ценность его состоит также в том, что попутно в нем даются вполне реалистические описания быта и занятий людей каждого слоя, подчеркивающие различия между ними.

Сюжет мифа заключается в том, что некое верховное существо, один из богов по имени Хеймдаль, скорее всего верховный бог Один, «старый… многомудрый, храбрый и сильный» (ст. 1), принял облик человека, называемого Риг (Righ), т. е. Король [1064] . Он последовательно посещает жилища трех разных супружеских пар. У каждой он встречает самое радушное, широкое гостеприимство – обычай, который у древних германцев отмечали многие авторы, начиная с Тацита. Для гостя на стол выставляется все, чем были богаты хозяева, а на ночь они укладывают его в лучшую – супружескую – постель. Взаимодействие верховного бога и людей было коротким, но имело решающие результаты. Риг проводил в каждом жилище трое суток, учил хозяев уму-разуму, а на ночь укладывался между хозяином и хозяйкой. И в каждом жилище через девять месяцев появлялись дети соответствующего общественного положения.

Сначала Риг посетил бедную хижину, где жили «Прадед с Прабабкой», носившие «старинные одежды» (ст. 2); прабабка в оригинале – edda [1065] . В этой хижине Рига угостили грубым хлебом, с мякиной и толстой коркой, и похлебкой. В положенный срок у Прабабки родился безобразный лицом сын – темноволосый, сутулый, «с желтой кожей», со сморщенными руками и жилистыми, узловатыми суставами, «с грубыми пальцами, с толстыми пятками»; зато он «здоров был и крепок». Его «окропили водой», т. е. произвели церемонию наречения именем, принятую у дохристианских германцев (см. выше), назвали Трэлем (trael, ?rael, раб). Подросши, Трэль драл лыко, делал веники (на корм скоту. – А.С.), а также «целыми днями хворост носил», т. е. заготавливал топливо. Он принял в дом случайную побродяжку, босую и кривоногую Тир (tir, tyr, рабыня, невольница), загорелую, с приплюснутым носом и шрамами на грязных ногах. Они «болтали, шептались», а потом разостлали общую постель.

У них родились дети: 12 сыновей и 9 дочерей. «Песнь» называет их имена. Сыновей назвали Хлевник, Черномазый, Слуга, Скотник, Грубиян, Обрубок, Лентяй, Вонючий, Сутулый и т. д. А дочерей – Амбэтт («Служанка-невольница»), Оборванка, Пузатая, Толстоногая, Болтушка и т. д. [1066] С детства Трэль «трудился по дому», теперь же вместе с детьми выделывает шкуры, удобряет поля, добывает торф, пасет коз и ухаживает за свиньями (ст. 7–12). «Отсюда пошло все сословье рабов», – заключает этот сюжет «Песнь».

Обращает на себя внимание то, что Прадед и Прабабка были одеты в «старинные [или «старушечьи» – по другому переводу] одежды». Объяснение этой интересной подробности может заключаться в том, что они носили одежду, унаследованную от предков, не имея возможности приобрести новую, чтобы в ней встретить гостя. Или же – это намек на давнее происхождение сословия рабов у скандинавов? [1067]

Пройдя дальше по дороге, Риг подходит к жилищу «с открытыми дверями». В доме, куда он вошел, царил порядок и все дышало достатком. «Огонь в очаге», в углу – ларь. Владельцы жилища, «Бабка и Дед», заняты работой по дому (ст. 14–20). Дед, кудрявый, с подстриженной бородой, «трудился над деталями ткацкого стана». Бабка пряла. Она «была в безрукавке, на шее платок»; носила «головной убор и наплечные пряжки» (знаменитые скандинавские фибулы, которыми скреплялись детали одежды. – А.С.). Здесь Рига угостили много лучше: хлеб был мягкий, из просеянной через сито муки, а на столе много кушаний, в том числе «лучшее блюдо… телятина». Снова гостя уложили спать между супругами. И в положенное время у Бабки родился сын, и «облит [водой] он был». Назвали мальчика Карлом («мужик», свободный и самостоятельный хозяин-простолюдин. – А.С.) [1068] и спеленали. Ребенок появился на свет русоволосым, румяным, с живыми глазами, а когда подрос – «здоров был и крепок». Он мастерил плуги, «запрягал быков» (надо полагать, в том числе запрягал их в плуги для пахоты. – А.С.), «делал повозки и землю пахал».

Когда Карлу пришло время жениться, все было сделано по правилам, в соответствии с положением жениха и невесты. Невесту для Карла, по имени Снер («Сноха»), «во двор привезли». Она была «в платье из козьей шерсти, с ключами у пояса» (символ хозяйки дома. – А.С.). Супруги завели собственный двор. У них появилось 12 сыновей и 10 дочерей, также независимых, вольных людей. Сыновей звали Буи, Боди, Бонди («живущие [на земле]», т. е. свободные земледельцы, крестьяне), Смид («кузнец»; в то время это слово служило для общего обозначения ремесленников. – А.С.), также Бородатый, Широкий и т. д. Дочерей звали Карла («Мужичка», хозяйка), Снор и Снот (и то и другое – «Госпожа»), Виф («Женщина»), Сванни («Гордая»), Спрунд («Горделивая»), Спракки («Надменная»), а также Жена, Невеста, Хозяйка. И автор «Песни» заключает эту часть так: «Отсюда пошли земледельцы свободные» – бонды и, добавим, ремесленники, первоначально от них не отделявшиеся (ст. 21–25).

Последнее жилище, которое посетил Риг, было богато убрано и названо «хоромами», «просторным чертогом», у которого даже «кольцо было в [обращенной на юг] двери» (чтобы стучать? но дверь и здесь была не заперта). Пол в хоромах был застлан соломой (этот обычай в сельской Скандинавии сохранялся долго. – А.С.). Там жили «Отец и Мать», которые сидели рядом, держась за руки и смотря в глаза друг другу. Они могли так проводить время, поскольку надрывать себя работой у них не было необходимости. Тем не менее определенные дела у них все же были. Отец занимался своим оружием: «Тетиву себе прочную вил, / Стрелы точил, лук резьбой украшал». «Мать» красовалась перед гостем собой, своей белоснежной кожей и блестящими бровями, длинной узорной одеждой, поясом, головной повязкой и подвеской на шее. Она носила высокий головной убор, «одежду до пят», голубую рубашку. То и дело оправляя свой наряд и кокетливо поддергивая рукава, хозяйка, однако, помнила о своих обязанностях. Она вынула скатерть из тонкой льняной ткани с разводами и накрыла ею стол. Принесла пшеничные блины, уставила стол посеребренными блюдами с потрохами и салом, жареной птицей, «ценными кубками» и принесла кувшин с вином. Пили, беседовали до позднего вечера, потом улеглись в постель; гость снова устроился между хозяевами (ст. 26–33).

В положенный срок и в этих чертогах родился ребенок. Его завернули в шелк. «Облит водой был он, назван Ярлом» («Вождь», в будущем герцог. – А.С.). Ребенок был белокож и светловолос, «молнией очи сверкали змеиные». Подрастая, Ярл учился воинским премудростям: обращению с луком, дротиками и стрелами, с конем и щитом; он учился – метать копья, «с мечом управляться» и плавать в неспокойном море. А также изготовлять оружие: «сплетать тетивы, / луки он гнул, стрелы точил». Риг «обучал его рунам», подарил ему «земли наследные, старые селения» и в завершение объявил Ярла сыном и назвал своим именем, т. е. как бы признал его право стать королем. Подросший Ярл вел непрерывные распри, «вздымая свой меч»: «поля обагрял [кровью], врагов убивал, завоевывал земли» (ст. 34 и сл.). В результате в его владении оказалось восемнадцать дворов-усадеб (гардов), что, как мы помним, считалось в тогдашней Скандинавии очень большим богатством.