Чтение онлайн

Из «Саги о Хромунде Хромом» следует, что в спорной ситуации общество принимало сторону бондов, местных хозяев, а не «пришлых людей и не выходцев из низов». Напрашивается вывод, что основное различие между бондом-простолюдином и рабом или вольноотпущенником определялось происхождением от лично свободных или несвободных людей. Различие же между бондом-простолюдином и хозяином, принадлежащим к элите, также определялось происхождением, т. е. наличием или отсутствием знатных предков, фактом рождения в известном знатном роде, но также и должностным положением.

Должность возвышала. Низкое происхождение не мешало обогащению, но было известным препятствием к возвышению, к обладанию общественным престижем. Его припоминали, используя в корыстных целях. Бонд Ульвар считался «отменным хозяином», который умел быстрее соседей сушить сено, так что его скот никогда не падал от недокорма и не знал болезней. Кроме того, он «хорошо предсказывал погоду», да и вообще «с ним советовались». Иначе говоря, Ульвар был уважаемым человеком. Как-то он дал очень хороший совет богатому и знатному Торольву, владельцу множества рабов. Несмотря на услугу соседа, Торольв украл у Ульвара сено и при этом за глаза оскорбил его, назвав «рабом, который и без этого слишком богат» [1077] . Выше в очерке о супружестве приведен случай, когда богатый бонд «низкого происхождения» был вынужден согласиться на требование пожилого знатного человека выдать за него свою молоденькую дочь на условиях «неполной свадьбы», иначе говоря, без обряда, а только за выкуп – фактически продать. Эта свободная женщина, став «незаконной» женой богатого старика, тем самым приравнивалась по своим правам к содержанкам и после его смерти осталась с детьми без средств к существованию, так что растила их, вернувшись в дом своего состоятельного отца.

О бедных бондах сведений в сагах мало, нередко они имеют косвенный характер. По моему убеждению, так получилось не потому, что бедных бондов было мало: некоторые реплики в сагах убеждают как раз в обратном. Просто саги как произведения были «нацелены» на выдающиеся личности, остальные же люди, особенно простые бонды, предстают там в виде безликой серой массы. Все же саги отмечают, что в Норвегии были районы (в частности, Халогаланд), «где много мелких бондов», у которых богатые люди, пользуясь полученной от короля властью, скупали землю, составляя себе целые имения. Разоряли бондов и бесчинства королей. Известно, например, что конунг Магнус Добрый (см. сагу о нем, гл. XV и сл.) отнимал имущество и земли у бондов, ссылаясь на то, что они выступали против его отца Олава Святого. «Кое-кого он изгнал из страны, у некоторых велел перебить скот».

В «Саге о Храфнкеле годи Фрейра» (гл. IV) рассказывается о брате богатого хозяина Бьярни. Этот брат имел малый достаток и многочисленную семью. Его сын Эйнар был парнем рослым и дельным. И вот отец попросил его найти себе работу, поскольку «у него (отца. – А.С.) бедность и нищета», «так что и другие дети станут работниками». Из «Саги о Курином Торире» следует, что бедные бонды нередко становились должниками богатых соседей и попадали от них в зависимость [1078] . Некоторым все же удавалось сохранить самостоятельность. Так, «в устье Фьорда Эйрика у подножия ледников жил человек по имени Гамли. Он был беден и не держал в доме прислуги». Зато он являлся «бывалым охотником». Его «суровая и во всем искусная» жена Грима хорошо врачевала, «ведала древние обычаи» и умела «делать человека невидимым». Жили они только вдвоем, в тесной хибаре, состоящей из одного помещения. Судя по тексту саги, Гамли и его жена не имели ни земли, ни скота.

Хрут из «Саги о Ньяле» (гл. XXIV) имел «своих бондов», которые были готовы помочь ему, например при выплате долга [1079] . В другом случае, как повествует сага, «все соседи были подневольны сыновьям Торбранди и не могли занять эти [общинные] земли» [1080] , иначе говоря, сыновья Торбранди лишили соседей части (?) угодий, без которых крестьянское хозяйство было обречено на тяжкое существование и прямое разорение. В «Пряди о Пивном Капюшоне» между прочим повествуется о том, что некий лес, которым сообща владели богатые и знатные люди одного годорда, был ими куплен «на тинге» «для своих нужд» [1081] , став недоступным для прочих соседей. Таким образом, здесь мы снова сталкиваемся с отнятием у рядовых бондов угодий, которые из общего владения превращаются в собственность местных богатеев, утвержденную на тинге. Известный Хрольв, годи капища, заставлял людей из своего годорда сопровождать его в поездках; между тем в годорде зачастую было не менее 60 хозяев [1082] , так что если годи брал с собой в поездку только часть из них, это уже составляло значительную потерю времени для многих бондов данного годорда и немалую трату средств для тех, кто этот выезд принимал. Переехав в Исландию, годи Хрольв занял обширную территорию, на части которой «поселил людей» [1083] , видимо, на условиях поземельной зависимости.

О притеснении бондов «могучими хёвдингами» можно узнать и из других саг [1084] . Отец известного Торстейна так сказал однажды годи Бьярни: «Только глупец рад посулам. Немногого стоят ваши, знатных людей, обещания… едва ли на месяц хватает утешений, а потом с нами обращаются как с нищими, и не скоро забывается наше горе» [1085] .

Говоря о факторах обеднения и/или разорения бондов, необходимо иметь в виду и отсутствие в Скандинавии майората, вследствие чего происходило дробление наследственных земельных владений, прежде всего там, где годные для хозяйствования земли были уже распределены.

Итак, судя по исландским сагам, в скандинавском обществе того времени были бедные бонды, которые сплошь и рядом попадали в зависимость от знатных лиц, от богатых соседей. Они фактически теряли часть своего полноправия даже в пределах своего района, что приводило их к необходимости сопровождать влиятельных лиц в их поездках, отказываться от пользования альмендой (скорее всего, ее частью), отправлять членов семьи на наемную работу, становиться держателями (арендаторами) земли у богатых собственников. Эта часть категории бондов как особая социальная группа складывается именно в эпоху викингов, резко убыстрившую социальную динамику скандинавского общества. Наиболее быстро процесс потери бондами своего прежнего независимого положения и недвижимости проходил в земледельческой Дании, где уже в XII столетии отмечается наличие поземельно и лично зависимых людей и где термин «бонд» довольно быстро стал означать крестьянина-простолюдина, но никак не самостоятельного хозяина. Впрочем, Дания в этом отношении была скорее исключением. А вот в Швеции собственники-бонды еще в XVI столетии (судя по переписи начала 1570-х гг.) владели чуть ли не половиной освоенной земли.

Из приведенных фактов также явствует, что только самые бедные бонды не имели «прислуги». Уже некий достаток позволял держать в доме как минимум одного-двух рабов – подсобную рабочую силу, особенно важную при господстве экстенсивного хозяйства. Если зажиточный хозяин имел немного прислуги, саги говорят об этом особо, например: Куриный Торир является крепким хозяином, «но работников имеет мало» [1086] . Скорее всего, такое могли позволить себе люди, в семье которых было достаточное число мужчин.

О состоятельных бондах и их верхушке в сагах говорится больше всего. Здесь и Торстейн сын Торарина, который в молодости был «великим викингом», да и теперь он «не из покладистых». Его сын, рослый, сильный «и притом миролюбивый», работал в хозяйстве отца «за троих». Они не были богаты, но владели значительным количеством оружия (что очень ценилось), а «еще у них был табун», и продажа лошадей приносила им хороший доход, потому что их кони «никогда не подводили в дороге и были непугливы», их можно было также использовать в играх и сражениях [1087] . Здесь и «добрый бонд» Торбьёрн, которого часто приглашали на суд как беспристрастного свидетеля, что было весьма почетно («Сага о Торстейне Белом», гл. CVI). И «крепкий бонд» Бьёрн сын Отара, на которого работал незадачливый племянник [1088] . И богатый бонд Гуннар [1089] . И «хитрый купец и богатый бонд» Транд (из «Саги о фарерцах»). Богатый бонд Грандсель (из «Саги об Олаве Святом», гл. CVI) в молодости ходил в викинги, когда, вероятно, и заложил основание своего богатства; кроме того, был «искусен во всем». В другой связи в этой саге также говорится о «богатых бондах» (гл. СХХIII). Влиятельный Гуннар из «Саги о Ньяле», отправляясь в викинг, берет с собой бондов, видимо, соседей или в чем-то зависимых от него людей, признающих его главенство (гл. XXIX), хотя, как считалось, в эпоху саг бонды не могли быть вассалами у своих соотечественников. В сагах неоднократно говорится и о том, что «богатые бонды» устраивали пиры для конунга и его свиты, когда он проезжал через их земли [1090] .

Несомненно, что среди многих и разнообразных занятий скандинавских бондов, особенно состоятельных (как и знати), немаловажное место занимала торговля. Таких бондов называли «торговыми». На острове Готланд таких инициативных и богатых бондов было большинство. Но и в других странах Северной Европы бонды нередко торговали продуктами своего хозяйства (см. часть 2).

С другой стороны, викинг-берсерк убивает на поединках многих бондов, видимо, не настолько состоятельных и авторитетных, чтобы его наказать, и путем беззакония и убийств собирает «много земель и добра» [1091] .

Саги наглядно свидетельствуют о двух процессах, которые в эпоху викингов постепенно, в разных странах в разном темпе размывали основную, преобладающую категорию населения – бондов. С одной стороны, путем прямого или замаскированного принуждения их лишали главной собственности – земли и скота. Одновременно они попадали в известную личную зависимость от более богатых или (и) привилегированных хозяев, т. е. теряли часть своей независимости, вынужденные оказывать им поддержку, а также в той или иной мере и форме обслуживать их.