Викинги. Скальд
Шрифт:
Страшная, в общем, картина, решил Сьевнар. И жалко его, и противно смотреть. Горько. Был когда-то сильный и мужественный воин, а получилось – дерьмо… Именно оно, по-другому не скажешь!
Видя явное безумство Двупалого, Сьевнар не захотел оставаться на ночь под его крышей. Но и уходить прямо ночью, в темноту было неприлично, это уже прямое оскорбление хозяев – сорваться в путь среди ночи, словно в их доме зараза и гниль. Он отпросился на сеновал, отговорившись тем, что дал клятву богам не ложиться под теплым кровом пока не закончится его путешествие.
Тора, сменив гнев на милость, дала ему с собой два шерстяных одеяла, состеганных для тепла из нескольких слоев материи.
Под толстыми покровами, в душистом сене, которое, перегнивая, само дышало изнутри теплом, Сьевнар скоро согрелся и задремал.
И проснулся, когда кто-то навалился на него. Спросонья Сьевнар дернулся, извернулся, рывком сбросил нападающего, вдавил в мягкое сено, нашаривая оплетенную рукоять меча, что должен лежать где-то рядом. И только тогда опомнился, сообразил, что рядом с ним не мускулистое тело воина, а хрупкое девичье.
– Молчи, Сьевнар Складный, молчи, только не говори ничего…
– Тора?!
– Не надо ничего говорить, совсем не надо! Делай то, что должен делать мужчина.
«Тора! Откуда она здесь, почему здесь?!»
В риге было совсем темно, глухая крыша и добротные стены не пропускали ночного света звезд и луны. Сьевнар по-прежнему не мог увидеть ее лица. Только звонкий шепот у самого уха, ее ловкие, тонкие руки, помогающие ему и себе избавиться от остатков одежд. И незнакомый, пряно-травяной запах ее тела, упругость груди, прижимающейся к нему острыми сосками…
И он делал то, что должен делать мужчина.
– Ты можешь остаться… Если хочешь, конечно, – сказала она через некоторое время.
– Что? – не понял Сьевнар.
– Можешь остаться, – повторила она. – Можешь взять меня замуж и стать хозяином в нашем доме.
Теперь они лежали, прижавшись друг к другу. Одно одеяло расстелили под собой, вторым – укрывались. Вдвоем было даже жарко. Сено, спрессованное от долгой лежки, громко шуршало при каждом движении.
Сьевнару было хорошо и легко, как давно уже не было.
– А отец? – поинтересовался воин.
– Он скоро умрет. Старая Ингред, сведущая во всяких хворях, говорит, что ему недолго осталось. Болезнь будет гнуть и ломать его, пока совсем не сломает. Это плохая хворь, от нее никто еще не выздоравливал. Так говорит старая Ингред, а она всегда знает, что говорит.
Ее голос звучал спокойно, даже безразлично, словно она говорила о чем-то неважном. Или – свыклась уже?
– Ты не любишь отца? – рискнул спросить он.
– Не знаю… Раньше я восхищалась им. Но – другим, молодым, сильным и веселым… Вроде бы совсем недавно он был сильным и веселым. Он был очень веселым, пока болезнь не одолела его… Теперь – не знаю! Мне часто кажется, что этот хныкающий старик, который без конца хлещет пиво и барахтается на полу как перевернутый жук – совсем не мой отец, кто-то другой. Совсем чужой… Лучше бы ты убил его, чтоб он умер, как положено воину, – просто объяснила она. – А сам взял меня замуж и стал бы хозяином в нашем доме. Матушка не будет против, она тоже боится, что мы останемся вдвоем, без мужчины.
«Да, женщины свеонов умеют принимать неизбежное! Умеют смотреть в лицо судьбе так же смело, как воины», – мелькнула мысль.
– У тебя есть братья, – припомнил Сьевнар.
– Они далеко. И вернутся ли когда-нибудь – только боги знают. Вы, ратники, никогда не торопитесь возвращаться к родным берегам. Вы предпочитаете тосковать о девушке за далью водных дорог, а не обнимать ее под крышей собственного дома… Вам, мужчинам, сладостна собственная грусть, а что делать нам, девушкам?
Сьевнар понял, что она намекает на его «Память о девушке». Улыбнулся. Не увидел, а, скорее, почувствовал, что Тора тоже улыбается в темноте.
– Значит, ты поэтому пришла ко мне? Чтоб не оставить дом без хозяина? – спросил он не без ехидства.
– Пришла, потому что пришла… Глупый… Ты мне сразу понравился!
«Понравился? Вот уж чего не заметил…»
– Ты убьешь его, Сьевнар? А я буду любить тебя так же горячо, как сегодня! Всегда буду любить тебя!
«Да, нежные девушки тоже умеют принимать неизбежное… Только видят боги – их ледяная расчетливость способна окровавить любое сердце… Вот и Сангриль…»
– Так ты убьешь его? – настаивала Тора.
Сьевнар в этот момент думал совсем о другом.
Немного помедлил.
– Нет, – наконец, сказал он.
– Почему нет? Я не понравилась тебе? Или у меня пахнет изо рта? Или у меня шершавые руки? Или – холодные ноги?
– Я не могу остаться с тобой… Меня ищет кровник, – добавил он, еще помолчав.
– Здесь тебя никто не найдет.
– Этот – найдет. Этот – везде найдет. Конунг и ярл Рорик Неистовый объявил мне кровную месть. Слушала о таком? Теперь я иду в Миствельд, чтобы вступить в братство острова.
– Тебя убьют. Беглец, вступивший на землю острова, может или стать членом братства, или умереть. Третьего не дано.
– Я знаю…
– Таков закон острова!
– Я знаю… Прости Тора, я не могу остаться с тобой.
– Вот все вы, мужчины, одинаковые! – бросила она. – Всегда говорите «прости» и всегда делаете по-своему!
Тора отстранилась, обиженно колыхнув острыми грудками.
«А это к чему?.. Что-то она слишком хорошо знает мужчин…»
– Девушка должна сама позаботиться о себе? Так, что ли?
– Что ты имеешь в виду? – не поняла она.
– Ничего… Просто…
– И все-таки ты мне нравишься, Сьевнар Складный! Даже несмотря на то, что не хочешь брать меня в жены!
Тора вдруг снова развеселилась. Опять прильнула к нему, принялась быстро поглаживать его тело тонкими, игривыми пальчиками, слегка царапая ноготками.
– Пойми, я не могу остаться… – все еще оправдывался он.