Чтение онлайн

А позже судья Конституционного Суда В. Лучин на историческом заседании «круглого стола» по поводу «неожиданно» возникшей секретной папки скажет: «Представители президента Ельцина — эти неистовые, оголтелые антисоветчики и антикоммунисты… пытались всеми силами использовать Катынскую трагедию в качестве основания для усиления своего обвинения против Компартии. И все, что они могли достать руками (либо своими, либо руками Ельцина) из сейфов, из архивов — документы и лжедокументы, они пытались использовать… Все-таки возобладал разум в Конституционном Суде, и мы отказались поддержать вот эти требования».

Политическая борьба вокруг Катыни продолжала нарастать. Окружение Б. Ельцина активно включилось в пропаганду материалов «Закрытого пакета № 1», но почему-то не в России, а на Западе. Для жителей нашей страны материалы кремлевских сейфов и государственных архивов оставались секретными. Зато поляки размахивали документами по всему миру. Их даже допустили в Катынь вместе со следователями и экспертами Главной военной прокуратуры «искать» доказательства вины НКВД.

Как же двигалась совместная работа? Если учесть, что само следствие Главной военной прокуратурой велось 14 лет, то можно сделать вывод — оно не просто затягивалось, а шло в русле различных политических веяний. Когда было кому-то из президентов выгодно — ускорялось и выдавало «нужные факты», а когда контроль со стороны власти притуплялся, работа следователей переходила в стадию «укрепления дружбы российско-польских следственных органов». С. Габовский, полковник юстиции в отставке, который сам на определенном этапе короткое время находился в группе следователей, на уже упомянутом заседании «круглого стола» скажет следующее: «К сожалению, работники военной прокуратуры передавали часть материалов польской стороне, не согласовывая это с руководством — из чисто дружеских таких расположений, но опять-таки как бы идя по курсу политической окраски, как бы чувствуя, угадывая, что нужно. И поляки этим, безусловно, пользовались.

Только по разговорам было известно, что следователи и прокуроры военной прокуратуры, которые участвовали в деле, выезжали на отдых в Польшу, получали там различную оргтехнику, чтобы множить эти документы — служебные, секретные. Они посещали польское посольство, Общество польско-советской дружбы, находились в приятельских отношениях с отдельными чиновниками польского государства».

Такая плодотворная работа не могла не принести заметных результатов, о которых «не стыдно» было доложить наверх. Поэтому 2 августа 1993 года родилось историческое «Заключение комиссии экспертов Главной военной прокуратуры по уголовному делу № 159 о расстреле польских военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского спецлагерей НКВД в апреле — мае 1940 г.», которое подписали Б. Топорнин, А. Яковлев, И. Яжборовская, В. Парсаданова, Ю. Зоря, Л. Беляев. Все ученые. Все авторитетные специалисты. И как им не поверить, если они делают, к примеру, даже такой сногсшибательный вывод:

«Сообщение Специальной комиссии под руководством H. H. Бурденко, выводы комиссии под руководством В. И. Прозоровского, проигнорировавшие результаты предыдущей эксгумации и являвшиеся орудием НКВД для манипулирования общественным мнением, в связи с необъективностью, фальсификацией вещественных доказательств и документов, а также свидетельских показаний, следует признать не соответствующими требованиям науки, постановления — не соответствующими истине и поэтому ложными».

Но главное, что как бы подвело черту и не оставило никакой возможности для научных споров и дальнейшего поиска истины, это следующее основное заключение:

«Материалы следственного дела содержат убедительные доказательства наличия события преступления — массового убийства органами НКВД весной 1940 г. содержавшихся в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях НКВД 14.522 польских военнопленных, которые 3 апреля — 19 мая направлялись партиями к месту расстрела и были расстреляны (выстрелами в затылок) в Катынском лесу, в тюрьмах УНКВД Смоленской, Ворошиловградской и Калининской областей и захоронены в коллективных могилах в Козьих горах, с. Медное Калининской области и в лесопарковой зоне г. Харькова. Это было установлено в ходе проводимых Главной военной прокуратурой летом 1991 г. эксгумаций».

Совершенно очевидно, что и это Заключение, как когда-то Заявление ТАСС, готовилось к важному мероприятию — посещению в августе 1993 года Б. Ельциным Польши. Там он извинялся за страну и российский народ, признавая всю тяжесть ответственности за расстрел военнопленных. Передал им и упомянутый мною документ за подписью авторитетных ученых. Все западные страны дружно аплодировали…

Чисто по-человечески мне кажется, что российское руководство во многом пошло на поводу у коллег из Польши, пытаясь задобрить их. Зачем? Да и получится ли?.. Трудно объяснить также, что некоторые наши уважаемые руководители по инерции, видимо, не считают советский период жизни государства неотъемлемой и достойной частью российской истории, пренебрежительно относятся к нему. Мол, кто там был? Какие-то большевики, Сталин, всякая голь перекатная. Пусть они-де и отвечают. В том числе за Катынь. Если бы еще быть в полной уверенности, что отвечаешь, как говорится, по делу…

Чтобы соблюсти хронологию и показать завершенность непомерно продолжительного следствия, отмечу, что 21 сентября 2004 года ГВП РФ прекратила уголовное дело № 159 на основании пункта 4 части 1 статьи 24 Уголовно-процессуального кодекса РФ (за смертью виновных). Сообщив об этом общественности лишь через несколько месяцев, Главный военный прокурор А. Савенков на своей пресс-конференции 11 марта 2005 года объявил секретными не только большинство материалов расследования, но и само постановление о прекращении «Катынского дела».

Что же это такое? «Нашли» «Особую папку» с обвиняющими НКВД документами и тут же засекретили, не забыв при этом ее копии передать полякам. Заключение комиссии экспертов Главной военной прокуратуры по уголовному делу № 159 Б. Ельцин передал президенту Польши, который его опубликовал во всех средствах массовой информации, а для русских людей оно тоже «осталось в секрете».

Закрыли уголовное дело, материалы снова спрятали от народа. Почему? Пренебрежение к собственным гражданам или боязнь, что народ начнет возмущаться, будет сам разбираться в проблемах Катыни? Наверное, и то и другое.

После «царя Бориса» о Катыни заговорил и В. Путин. С одной стороны, он напомнил о 600 тысячах советских солдат и офицеров, погибших при освобождении Польши от фашистов, а с другой — пошел на поводу Варшавы и принял на СССР вину за расстрел военнопленных поляков. Позже мы от него услышали и рассуждения о мести Сталина за оккупацию Западной Белоруссии и Западной Украины, и очередные извинения Путина от имени российского народа. За ним с повинной головой пришел и Д. Медведев.

Неудивительно, что после этого польский Сейм заявил, что «вторжение» Красной Армии открыло очередной трагический раздел истории Польши и всей Центральной и Восточной Европы. Они потребовали восстановления исторической правды и покаяния.

Более того, начинаются экономические претензии. Пошли обращения в Европейский Суд с требованиями материальной компенсации за каждого убитого. И ведь добьются своего. Россию заставят платить миллиарды долларов. А главное, с каким чувством вины перед всем миром будут расти поколения наших граждан? Какими глазами на них станут смотреть в Европе?..

Вот тогда мы с коллегами по фракции КПРФ в Государственной Думе взвесили — что, собственно, имеют в руках правительственные оппоненты? С одной стороны, вроде бы немало: объемное «Заключение комиссии экспертов Главной военной прокуратуры по уголовному делу № 159 о расстреле польских военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского спецлагерей НКВД в апреле — мае 1940 г.», которое напрочь опровергает выводы комиссии Н. Бурденко. Еще у них в руках уже упоминавшиеся и зачем-то засекреченные от россиян материалы так называемой «Особой папки», или «Закрытого пакета № 1». Причем за рубежом их цветные копии ходят по рукам и вывешены в Интернете. Что еще? Разновременные заявления президентов и расплывчатые словесные «доказательства» ученых и архивистов, спонсируемых польской стороной.