Чтение онлайн

Пускай понимает, что никаких эмоций и ничего личного. Просто – нет.

Но он же у нас не из тех, кто умеет слышать слово «нет», и поэтому поступил совершенно предсказуемо.

– Я велел вам подумать хорошенько, когда уезжал, и отчего же вы этого не сделали? Говорят, вы умны, но выходит – не слишком. Кто ваш поверенный? Завтра я отправлю к нему своего, чтобы обсудить брачный контракт.

– Я не дам разрешения своему поверенному обсуждать этот вопрос, - качаю головой.

– Тогда, - он понижает голос и говорит едва слышно, - я сейчас же возьму вас за руку и мы пойдём и разбудим какого-нибудь здешнего священника, чтобы тот совершил обряд! И тогда, надеюсь, вы перестанете говорить всю эту чушь!

Он и вправду пытается взять меня за руку, но я не успеваю ни испугаться, ни как-либо непроизвольно отреагировать – потому что слева от меня шагает из теней в явь виконт Гвискар, а справа спешно подходит господин граф. Гвискар изящным жестом убирает меня себе за спину, а господин граф укоризненно смотрит на Фрейсине.

– Вы снова за своё? – спрашивает он герцога. – Вы запамятовали – я ведь очень просил вас воздержаться от подобных необдуманных шагов. Госпожу де ла Шуэтт никогда нельзя пугать, ни в коем случае. Я вам говорю об этом как её наставник в магических искусствах.

Гвискар же молчит, и просто смотрит на герцога с нехорошим прищуром, но за его спиной я наконец-то могу выдохнуть. За спинами их обоих.

– Ну, знаете, - герцог бросает на нас троих злобный взгляд, разворачивается и движется к выходу.

Движется, движется… ура, вышел.

– Благодарю вас, - выдыхаю я еле слышно.

Обоим – и Гвискару, и графу.

– Викторьенн, не злите его, - говорит граф. – Завтра я приду и мы подумаем, как его унять.

– Будет ли мне позволено тоже поучаствовать в этой беседе? – интересуется Гвискар.

Граф оглядывает его.

– Вам, молодой человек?

– Я весьма заинтересован в том, чтобы госпоже де ла Шуэтт не докучали такие вот персоны, - кривится Гвискар.

– В таком случае проводите её до дома, - говорит граф. – Да так, чтобы вам не помешали по дороге.

Мне нравится это предложение – потому что коротенький разговор с Фрейсине отнял немало сил, оказывается. Хочется сползти по стене и выдохнуть. Далее господин граф остаётся беседовать с видевшими и частично слышавшими наш разговор любопытными людьми, я традиционно оставляю Терезу на попечение Орвиля, прощаюсь с хозяевами и молча подаю руку Гвискару.

Один шаг – и мы в холле моего дома.

45. Я люблю побеждать

Тут же он отпускает мою руку.

– Благодарю вас, - киваю. – Ваше заступничество, ваше и господина графа… оказалось весьма кстати.

– Что это вообще такое?
– интересуется он, и я понимаю – имеет право, после того, как встал между мной и этим вот человеком.

– Я ж рассказывала вам, - пожимаю плечами, - он собрался на мне жениться. И не желает слышать, что я сама думаю по этому поводу.

– А вы не желаете быть герцогиней Фрейсине? – усмехнулся он как-то… я не смогла интерпретировать эту его усмешку.

– Отчего-то нет. Не желаю. И просто не желаю, и зная всё то, что уже знаю – тем более.

– И что же вы уже знаете? – он глянул остро.

– Госпожа Викторьенн вернулась! – по лестнице сверху скатился Шарло. – Ой, здравствуйте, господин виконт!

Паршивец вспомнил о хороших манерах и поклонился.

Дальше был обычный переполох на тему «я вернулась домой», правда, из-за позднего времени народу в холл притянулось не слишком много. В итоге я не нашла ничего лучше, чем позвать виконта в кабинет.

– Если вы не слишком торопитесь, я попрошу подать нам вина и закусок в кабинет, и расскажу, что узнала.

И мы уселись в кабинете, и нам принесли закуски, и он не сводил с меня глаз. А я запечатала двери – не глядя, как всегда делала в последние дни. И не обратила внимания на его испытующий взгляд.

– Понимаете, Фрейсине узнал тайну моего отца и шантажировал его, - сказала я, не глядя на виконта. – Шантажировал раскрытием тайны, и желал получить меня в жёны, при том, что мне тогда было лет пять. Но отец в ответ спрятал меня в монастырском пансионе, и попросил маркиза де Риньи помочь ему скрыть меня от магического поиска.

– Разумно, - кивнул Гвискар. – Но это нисколько не поясняет, отчего ему понадобились вы.

– Не поясняет.

– А о сути тайны вашего отца вы что-нибудь знаете?

– Знаю, - киваю.

– Но не скажете.

– Я пока не очень-то понимаю, о чём безопасно говорить, потому что прошли годы, а о чём – нет.

– Что ж, - не стал настаивать он, - значит – пока бредём вслепую.

И не сводил с меня испытующего взгляда.

– Вы уверены, что вам нужно брести вместе со мной? – интересуюсь.

– Мне казалось, мы с вами даже уже уговорились о том, что будем брести совместно, - усмехается он в ответ.

А я пожимаю плечами и не отвечаю ничего.

Потому что, кажется, очень уж по-разному мы понимаем это «совместно». И он видит, что я молчу, и не смотрю на него, а смотрю в бокал с остатками вина. Меня опускает напряжение, но слов я всё ещё не нахожу.

Ну да, он мне нравится. Ну да, мне приятно, что он защищает меня. Но может ли он реально что-то сделать? Что вообще нужно делать, чтобы правильно? Как спровоцировать Фрейсине на разговор и отвадить его окончательно?

– О чём вы задумались? – Гвискар улыбается.

– О том, что не понимаю – зачем на мне жениться. То есть понимаю – ради имущества. Но зачем ему моё имущество?

– Вариант – ради обладания вами – вы не рассматриваете? – он поставил бокал, смотрел, не отрываясь, своими серыми глазами.

Встряхнул хвостом, сегодня просто перевязанным лентой, невероятно красивым, улыбнулся.

– Нет, - качаю головой. – Как показывает практика, для этого на мне жениться вовсе не обязательно, - и не смотрю на него, нет. – И на следующий день можно вообще сделать вид, что мы едва знакомы.

– И вы это отлично умеете, прекрасная Виктория, - а он как раз смотрит, глаз не сводит.

– Ну как со мной, так и я в ответ, - пожимаю плечами.

Наверное, мне не нужно было пить вина. Что-то у меня язык непростительно развязался.

– Как с вами?

Тьфу ты, ещё и делает вид, что не понимает, вот скотина!

– Как со мной, да. Ни прощайте, ни здравствуйте, ни доброго слова, ничего. Как будто магическую связь в мире отменили, или запретили лично для вас, за грехи ваши тяжкие. Скажете – нет?